Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 449 – Уильям Уилки Коллинз

— Куда они пошли? Вы это выяснили?

— Я выяснил лишь, обратившись в паспортное бюро, что они не покидали Флоренцию, однако еще не успел узнать, в какую часть города они перебрались.

— Но почему же они решили уйти от вас? Нанина не из тех, кто склонен к необдуманным поступкам. У нее должна была быть причина покинуть вас. Какая же?

Человечек замялся и поклонился в четвертый раз.

— Помните, какие распоряжения вы отдали нам с женой, когда привели Нанину в наш дом? – спросил он, не без смущения пряча глаза.

— Да, вы должны были следить за ней, но стараться, чтобы она ничего не заподозрила. В то время сохранялась вероятность, что она попытается вернуться в Пизу без моего ведома, а для успеха дела ее было необходимо держать во Флоренции. Теперь я полагаю, что подозревать ее было несправедливо с моей стороны, однако тогда было важно предусмотреть любые неожиданности и воздержаться от излишней веры в мое доброе мнение об этой девушке. По этим причинам я и в самом деле попросил вас тайно следить за ней. Вы делали все совершенно правильно, у меня нет ни малейших претензий. Продолжайте.

— Вы помните, что первым выводом, который мы сделали, последовав вашим указаниям, было открытие, что она тайно учится писать, о чем мы немедленно вам сообщили?

— Да; я также помню, что в ответ настоятельно просил вас не показывать, что вы знаете, чем она занимается, а ждать, когда она воспользуется своим умением писать, и посмотреть, не попытается ли она отправить какие-то письма по почте. В своем обычном ежемесячном отчете вы сообщили мне, что ничего подобного она не делала.

— Ни разу, но три дня назад мы проследили, как она вышла из своей комнаты в нашем доме и отнесла на почту письмо, которое бросила в ящик.

— И вы, разумеется, выяснили, кому оно было адресовано, прежде чем она вынесла его из дома?

— К несчастью, нет, – отвечал человечек, багровея и робко поглядывая на священника, словно ждал сурового выговора.

Однако патер Рокко ничего не сказал. Он думал. Кому она могла писать? Фабио? Но зачем ей было тянуть с этим письмом несколько месяцев, раз она уже научилась владеть пером? А если не Фабио, кому еще могла она написать?

— Сожалею, что не выяснил адреса, глубочайше сожалею, – пролепетал человечек и отвесил низкий, виноватый поклон.

— Поздно сожалеть, – холодно отвечал отец Рокко. – Расскажите, как получилось, что она покинула ваш дом; я этого еще не слышал. Постарайтесь выражаться покороче. Меня вот-вот вызовут к смертному одру моей близкой и любимой родственницы, она тяжело больна. Я весь внимание, но вы вправе претендовать на него лишь самое короткое время.

— Буду сама краткость. Прежде всего, вам следует знать, что у меня есть – точнее, был – подмастерье, нечистый на руку негодяй и бездельник…

Священник презрительно поджал губы.

— Далее, этот шалопай имел наглость влюбиться в Нанину.

Отец Рокко выпрямился и насторожился.

— Но надо отдать должное этой девушке: она никогда ничем его не поощряла и всякий раз, когда он с ней заговаривал, давала ему отпор – спокойно, но весьма твердо.

— Умница! – сказал отец Рокко. – Я всегда говорил, что она умница. Было ошибкой с моей стороны не доверять ей.

— Помимо прочих проступков, в которых, как я теперь знаю, повинен мой разгильдяй-подмастерье, было одно совсем уж вопиющее преступление: он взломал ящик моего стола и сунул нос в мои личные бумаги! – продолжал человечек.