Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 280 – Уильям Уилки Коллинз

Стоило ему прошептать мне эти слова, как грустная музыка смолкла. Трое браминов распростерлись перед занавесом, за которым скрывалась святыня. Они встали; они посмотрели друг на друга; они обнялись. А потом поодиночке спустились в толпу. Паломники в мертвой тишине перед ними расступились. Я видел, как толпа в одно мгновение раздалась в трех разных направлениях. Белая масса людей разделилась, а затем вновь сомкнулась. След приговоренных к скитанию изгладился. И более мы их не видели.

Из-за занавеса полилась теперь другая музыка – громкая и ликующая. Толпа содрогнулась и сомкнулась еще тесней.

Занавес, натянутый между деревьями, раздвинулся, и святыня предстала перед нами.

Возвышаясь на троне, сидя на неизменной своей антилопе с четырьмя обращенными на четыре стороны света руками, восседал высоко над нами мрачный и грозный в мистическом свете небес бог Луны. И во лбу божества сиял желтый брильянт, чья несравненная красота явилась мне в Англии на женском платье!

Да! По истечении восьми столетий Лунный камень вновь засиял над стенами священного города, где начиналась его история. Как он вернулся на свою дикую родину, как индусы – по случайности ли, преступным ли путем – вновь овладели своей священной реликвией, мне – в отличие от Вас – знать не дано. Вы потеряли его из виду в Англии и теперь, если я хоть что-то смыслю в этом народе, лишились его навсегда.

Идут годы; они проходят, сменяя друг друга. Одни и те же события повторяются во Времени. Какие еще приключения выпадут на долю Лунного камня? Кто знает?

Мне пришлось потрудиться, чтобы нанизать разнообразные истории, вошедшие в этот сборник, на нить единого сюжета, у которого, насколько мне известно, есть по крайней мере одно достоинство: прежде он нигде не встречался.

Страницы, озаглавленные «Дневник Леи», служат, однако, и иной цели, а не только обеспечивают сюжетные рамки для моего собрания рассказов. В этой части книги, а затем и в «Прологах» к отдельным рассказам я стремился дать читателю чуть более подробное представление о жизни художников, которую имел возможность изучить благодаря особым обстоятельствам и которую уже попытался описать под другим углом в своем романе «Прятки». На сей раз мне хотелось бы вызвать сочувствие к радостям и горестям бедного странствующего портретиста, чья история представлена с точки зрения его жены в «Дневнике Леи» и будет кратко и просто изложена им самим в «Прологах» к каждой части. Я преднамеренно ограничил эти две составляющие моей книги в объеме: в одном случае описал ровно столько, сколько успела бы рассказать самая настоящая жена художника, улучив минутку, свободную от хозяйственных хлопот, а в другом – столько, сколько был бы готов поведать о себе и о характерах, с которыми повстречался во время странствий, человек скромный и разумный. Если мне посчастливилось доходчиво донести свои мысли столь простыми и лаконичными средствами и если при всем при том я сумел достичь поставленной цели – свести вместе несколько разрозненных историй, подогнать их друг к другу, сделать из них части единого целого, значит мне удалось воплотить замысел, в осуществлении которого я некоторое время отнюдь не был уверен.

Относительно самих историй, взятых по отдельности, мне нужно лишь дать необходимые пояснения и указать, что «Хозяйка Гленвит-Грейндж» предлагается читателю впервые, а остальные рассказы появлялись на страницах журнала «Домашнее чтение». Искренне благодарю мистера Чарльза Диккенса, который по доброте своей разрешил мне объединить их в общий сюжет и представить в нынешнем виде.