Почему я не остановила Вас, когда Вы так безжалостно от меня отвернулись? Почему не закричала: «Мистер Франклин, мне надо Вам кое-что сказать. Это касается Вас, Вы должны, Вы обязаны меня выслушать, и Вы меня выслушаете!» Вы были в моей власти; как говорится, у меня в руках. Мало того что я располагала средством (если б только Вы мне поверили), которое пригодится Вам в будущем. Разумеется, я никогда бы не подумала, что Вы, джентльмен, украли брильянт удовольствия ради. Нет. Пенелопа слышала, как мисс Рейчел говорила о Вашем мотовстве и о Ваших долгах; то же самое говорил и мистер Беттередж. У меня не оставалось никаких сомнений: Вы похитили брильянт с целью его продать или заложить и таким образом достать деньги, которые были Вам очень нужны. Что ж, я могла назвать Вам человека в Лондоне, который, заложи Вы ему брильянт, ссудил бы Вас круглой суммой и не задавал лишних вопросов.
Ах, почему, почему я не заговорила с Вами!
Я раздумывала о том, сильно ли я рискую, храня у себя Вашу рубашку, оправдан ли такой риск. Некоторые женщины идут в подобных случаях на риск – а я? Когда я была воровкой, я рисковала намного больше и попадала в ситуации, по сравнению с которыми теперешняя была детской забавой. Я научилась обманывать, водить людей за нос, причем иной раз так умело, что некоторые мои проделки получили известность и о них даже писали в газетах. Неужели от такой мелочи, как спрятанная ночная рубашка, у меня сердце уходило в пятки и я так волновалась, что не могла сказать Вам ни слова? Какой глупый вопрос! Нет, такого не могло быть.
Какой смысл рассуждать о моей собственной глупости? Ведь все проще простого, правда? У Вас за спиной я любила Вас всем сердцем. Когда же Вы стояли ко мне лицом, я Вас боялась – не стану этого отрицать. Боялась, что Вы будете на меня сердиться. Боялась, как бы Вы мне что-нибудь не сказали, если б я стала Вас, похитителя брильянта, уверять, что я все знаю. Когда я заговорила с Вами в библиотеке, я чуть было не сказала Вам всю правду. Тогда, в библиотеке, Вы от меня не отвернулись. Не бросились от меня прочь, как от прокаженной. Я попыталась заставить себя на Вас рассердиться и таким образом набраться смелости. Увы! Я испытывала лишь тоску и унижение. «Вы простая девушка, у вас скособоченное плечо, вы всего-навсего горничная – с какой стати вы пытаетесь со мной заговорить?» Вы не произнесли ни слова из этого монолога, мистер Франклин, и тем не менее все это Вы мне сказали! Поддается ли мое безумие какому-то объяснению? Нет. Остается только одно – в нем признаться.
Я еще раз прошу прощения за эти прихоти моего пера. Можете не беспокоиться: больше этого не произойдет. Конец близок.
Мое одиночество нарушила Пенелопа. Она давно уже догадалась о моей тайне и делала все возможное, чтобы меня образумить – и при этом не обидеть.
— Ах, – сказала она, – я знаю, почему ты сидишь здесь одна и переживаешь. Для тебя, Розанна, было бы лучше всего, если б мистер Франклин поскорей уехал. Думаю, долго он здесь не пробудет.
Мысль о Вашем отъезде еще ни разу не приходила мне в голову. Ответить Пенелопе я была не в силах, я могла лишь молча на нее смотреть.
— Я только что от мисс Рейчел, – продолжала Пенелопа. – Признаться, я подустала от ее капризов. Говорит, что ей невыносимо оставаться дома, пока здесь полиция. Сказала, что сегодня же вечером переговорит с миледи и завтра переберется к тете Эйблуайт. Если она это сделает, мистер Франклин, поверь мне, найдет предлог для отъезда.
В эту минуту я вновь обрела дар речи.
— По-твоему, мистер Франклин уедет вместе с ней? – спросила я.
— Он бы с удовольствием с ней уехал, если б она согласилась. Но ведь она не согласится. Ему тоже от нее крепко досталось, он, бедняга, тоже впал в немилость – а ведь сделал все, что в его силах, чтобы ей помочь. Нет-нет! Если до завтрашнего дня они не помирятся, вот увидишь: он и мисс Рейчел поедут в разные стороны. Куда отправится он, я не знаю. Но если мисс Рейчел уедет, здесь он, Розанна, ни под каким видом не останется.
Мне удалось справиться с отчаянием, охватившим меня при мысли о Вашем отъезде. По правде говоря, серьезная размолвка между Вами и мисс Рейчел оставляла мне проблеск надежды.
— Ты не знаешь, – спросила я, – из-за чего они поссорились?
— Виновата мисс Рейчел, – сказала Пенелопа. – Это все ее капризы, и ничего больше. Не хочу тебя огорчать, Розанна, но напрасно ты думаешь, что мистер Франклин станет с ней ссориться. Он слишком ее любит.
Едва она произнесла эти жестокие слова, как мистер Беттередж вызвал нас всех в холл, откуда мы должны были по очереди, одна за другой, идти в комнату мистера Беттереджа, где нас будет допрашивать сержант Кафф.
Я вошла в комнату, где проходил допрос, после горничной миледи и первой служанки. Из вопросов сержанта Каффа – хотя он их очень искусно маскировал – мне вскоре стало ясно: эти две женщины, мои непримиримые враги, дважды, во вторник днем и в четверг вечером, подслушивали, стоя у дверей в мою комнату, чем я занимаюсь. Они-то и навели сыщика на след. Что я тайно сшила ночную рубашку, он догадался сам, но ошибочно полагал, что рубашка со следами краски принадлежит мне. Из его вопросов следовало (хотя я до конца так и не поняла, чем он руководствуется), что он, конечно же, подозревал, что я замешана в пропаже брильянта, но в то же время дал мне понять – не без умысла, как мне показалось, – что главной виновницей меня не считает. Он, видимо, решил, что я действовала не самостоятельно, а по наущению кого-то другого. Но кто этот человек, так и осталось для меня загадкой.
Одно, во всяком случае, было очевидно: всей правды сержант Кафф не знает. Вам не грозила опасность до тех пор, пока не найдется Ваша ночная рубашка.
Вам не понять, какой ужас, какую тревогу я испытала. Носить на себе Вашу рубашку я больше не могла: риск был слишком велик. Меня могли в любую минуту отвезти во Фризингхолл, в полицейский суд и, по подозрению в краже, подвергнуть обыску. Пока сержант Кафф оставил меня на свободе, мне предстояло решить, и решить незамедлительно – либо ночную рубашку уничтожить, либо спрятать ее в какое-то безопасное место подальше от дома.
