Книга Дарующая нити, страница 49 – Тата Верная

— Нет никакого нашего дома, Иван, — видимо, не подействовало. Хотя на всех моя сила альфы действовала безотказно. Волк был доволен: она сильная волчица.

— Ну как же, дорогая. — Я нагнулся и снова попытался поцеловать, но она снова отвернулась, а я решил уговорить и привёл аргументы: — у жены и мужа ведь не может быть разных домов, правда?

— Не может, — согласилась она, — но мы с тобой не муж и жена.

— Ну как же, родная моя, — решил я сделать ставку на документы. Она заинтересовано повернулась, а я продолжил: — ты моя жена, а я твой муж.

— Ты спятил на почве отказа⁈ — от этих её слов волка подбросило, и он грозно зарычал на её злые слова. Еле удержал. Он требовал закрепить своё право и получить свою собственность.

Я достал из кармана её паспорт и протянул ей. В паспорте было и наше свидетельство о браке. Она долго рассматривала его, а потом спокойно произнесла:

— Вы ошиблись. Перепутали меня с кем-то. Я — Марина Викторовна Вересова.

Я с трудом удержался, чтобы не вцепиться и не начать целовать её, чтобы она поняла, кто она такая на самом деле.

Но я протянул ей свидетельство о восстановлении и об изменении имени.

Такой реакции я не ожидал: она швырнула в меня документы и попыталась открыть дверь. Да что с ней такое! Я что, такой страшный⁈ Или злой⁈ Или гадкий⁈ Я не выдержал и с силой прижал её к себе, чтобы не вырывалась. С угрозой произнёс:

— Если попытаешься исчезнуть и сбежать, то твоего любимого Харона посадят на долго за удержание в заложниках жены одного из влиятельных людей. Хочешь?

Она замотала головой. Меня накрыло волной её страха. Она опять меня боится!

— Будешь слушаться?

Кивнула. А по лицу текли слёзы. Не этого я хотел!

— Ты отпустишь его, если я сделаю то, что ты хочешь?

— Да, моя маленькая и послушная девочка, — я развернул её к себе и поцелуями убрал слезинки. И почему она так защищает его? Он её любовник? Тогда нужно стереть память о нём как можно быстрее! И я приступил прямо сейчас: забрался под рубашку и начал ласкать её грудь, требовательно поцеловал её. Мне хотелось большего: взять её прямо сейчас, подарить ей наслаждение. Я чувствовал, что ей нравятся мои прикосновения, её тело отвечало. Зрачки её глаз стали вертикальными. Значит волчице нравятся мои ласки. Но почему её человеческая сущность так противится мне⁈

Я не хотел останавливаться, но пришлось. Насилие не входило в мои планы. Как и шантаж. Не с этого я хотел начать нашу семейную жизнь. Не с этого. Я зарылся губами в её волосы, такие мягкие и шелковистые, пусть и ядовито розовые, и застонал. Она опять вывернулась и прижалась к дверце.

А потом внезапно покраснела. По дрожащим пальчикам, которые теребили край покрывала, я понял, что она осознала, что её переодевали. И мне понравилось её смущение.

— Прости, маленькая, но пришлось снять с тебя эти вонючие тряпки. В них невозможно было различить твой запах.

Она покраснела ещё сильнее. А потом я понял, что она разозлилась. Мне захотелось смягчить сказанное:

— Ты прекрасна, когда смущаешься и злишься.

Получилось наоборот. Меня проигнорировали и отвернулись к окну.

Даааа! Меня ждут весёлые деньки.

* * *

Оставшиеся полчаса до дома она молчала всю дорогу и ни разу не повернулась в мою сторону. Ни разу! Меня это разозлило. Когда машина подъехала к крыльцу, я повернул её к себе и жёстко произнёс: