Книга Рассказы горе-ведьмы. Тайна заколдованной колоды, страница 23 – Юна Пир

Он допил чай. Я быстро ополоснула кружку, подмечая, что он съел все мои вафли. Вот троглодит! Не кормят их в СК, что ли? Я украдкой убрала в рюкзак куклу и лопаточку для комнатных цветов. Мы обулись, я накинула тёплую ветровку, он куртку. И практически на выходе услышала голос в спину: «Будь осторожна на кладбище. Мало ли что?.. Возьми своего красавчика с собой, раз Павлуша так устроил».

— Хорошо, – ответила я, к сожалению, достаточно громко, чтобы услышал следователь.

— Что хорошо? – переспросил он.

— Хорошо, говорю, Дмитрий Игнатьевич, что вы меня подвезёте. В такую погоду самой за руль ох как не хочется, – выкрутилась я.

— Можно просто Дмитрий, – уже в лифте разрешил капитан.

«Подействовали вафли-то», – подумала я и улыбнулась.

У Потапова был старенький, но очень опрятный серебристый «Форд Фокус». Я по-хозяйски отодвинула сиденье, чтобы удобно вытянуть ноги. В дороге мы обсуждали образование. Я рассказала о том, что закончила Московскую государственную юридическую академию и хотела стать – ни больше ни меньше – прокурором. Он поведал, что после пяти лет службы в армии по контракту поступил в Московскую академию СК, которую закончил с отличием. Очень горячо обсуждали юношеские надежды и мечты и чем в конечном итоге всё закончилось. Если это и был допрос, то приятный. Поэтому я даже не заметила, как мы заехали на стоянку Перловского кладбища. Уже открылся цветочный киоск. Мы купили цветы и вошли на территорию кладбища. Оказалось, что родные Потапова похоронены недалеко от моей родовой усыпальницы. Мы разошлись, но договорились встретиться у ворот через двадцать минут, чтобы он подвёз меня до ближайшего метро.

Открыв калитку оградки, я обнаружила, что в углу, напротив памятников, меня ждёт маленькая ямка.

«Она сама тебе покажет», – пронеслись в памяти слова Камилы.

По спине пробежал неприятный холодок. Действо становилось всё менее правдоподобным. Кто выкопал яму?!

Чтобы хоть как-то успокоить дико бьющееся сердце, я решила вслух поговорить со своими умершими родственниками:

— Ну, здравствуйте, мои любимые! – я положила букет бордовых роз у основания памятников. – С очень странным делом пришла я к вам. Если что, не обессудьте. Понимаю, как глупо это звучит, но тут такое дело… Я стала слышать голос, и он, точнее, она, сказала мне, что ты, мамочка, была, мягко говоря… колдунья. Я не особо во всё это верю. Хотя сложно не верить, когда тебе кто-то всё время трындит в уши, сосед разбивается, в Москве происходит серия самоубийств, какая-то копоть на руках у всех суицидников, и я уже не понимаю, где бред, где правда, потому что… – тут я осеклась.

Вокруг происходило что-то странное. На ограду, на памятники рядом слетались птицы. Синицы, воробьи, ещё какая-то мелочь, названия которой я даже не знаю. А вверху – надо мной, на кроны соседней берёзы – слетались во́роны. И они все щебетали, голосили, каркали. Это осенью-то?! Весенние трели? Через пару минут гомон стоял уже невыносимый.

«Главное, чтобы артисты этой концертной труппы одномоментно на меня не напали», – подумалось мне, и я решила быстрее закончить дело, с которым, собственно, и пришла.

Дрожащими руками я открыла рюкзак, вытащила свою вязанку и лопатку и закопала её в предусмотрительно приготовленную для этих целей неизвестно кем ямку. А когда я выпрямилась с чувством выполненного долга, началось совершенно невообразимое! От земли в мои ноги поднимался дикий холод, который постепенно превращался в мурашки. Мурашки с горошину поднимались по ногам, по телу, по рукам, прощекотали к лицу, вызвав прилив крови к щекам, и, к своему ужасу, я почувствовала, как физически начали шевелиться волосы на голове! Мурашки постепенно превратились в ощущение огненной густой лавы, заполняющей всё моё тело. Невыносимый жар, холод, онемение всех конечностей – это всё я ощущала ОДНОВРЕМЕННО! Сознание не выдержало первым и решило предательски покинуть тело. Медленно опустившись на могильную землю, я несколько секунд широко раскрытыми глазами ещё наблюдала за воронкой птиц, удивительно организованно круживших надо мной, пока спасительная темнота не накрыла меня и я не перестала слышать этот жуткий птичий гомон.