Книга Попечительница, страница 70 – Наталья Шнейдер

Значит, нужно сперва разобраться с графиком.

— К отцу Павлу, — приказала я.

Федор тронул лошадей.

К дому протоиерея мы подъехали как раз к обеду. Услышав, что отец Павел только сел за стол, я хотела оставить записку и вернуться в другой раз, но Евдокия Степановна вышла сама и пригласила меня отобедать с ними. Отказаться от приглашения было бы невежливо, говорить о делах за трапезой — невозможно, поэтому мне пришлось терпеливо ждать до молитвы после вкушения пищи.

После обеда отец Павел провел меня в свой кабинет. На столе лежала раскрытая исповедная роспись, рядом — несколько исписанных листов. Перед тем как сесть за стол, священник накрыл роспись чистой бумагой. Я опустилась на предложенный стул.

— Рассказывайте, Анна Викторовна.

— Попечительский комитет намеревается устроить благотворительную ярмарку в пользу приюта, — начала я.

— Я слышал об этом от Евдокии Степановны. Ярмарку я благословлю: хотя пост и не время для увеселений, но затеваете вы ее не ради забавы, а из милосердия.

Я склонила голову, благодаря, и снова выпрямилась.

— Отче, к ярмарке добавляется детский спектакль.

Почему-то чувствовала себя я сейчас так, будто меня уличили в подчистке двойки из дневника.

— Детский спектакль. Во время поста.

Я кивнула.

— Его мы тоже придумали не ради забавы, а чтобы увеличить сборы на приют.

Священник покачал головой.

— Анна Викторовна, ваше рвение похвально, однако благотворительность — не индульгенция. Для вас спектакль станет добрым делом, для тех, кто будет организовывать представление, — работой, но публика в любом случае получит зрелище. Забаву. В разгар поста.

— Но если зрелище побуждает людей пожертвовать больше…

— Оно от этого не перестает быть зрелищем.

Возразить было нечего. Я и сама собиралась завлекать публику Дашей Строгановой, лотереей и светописным портретом, а вовсе не суровым напоминанием о христианском долге.

Отец Павел помолчал.

— Без спектакля ярмарка состоится?

— Состоится.

— А спектакль можно сыграть после Пасхи?

— Можно.

Он подпер подбородок сцепленными руками и внимательно посмотрел на меня.

— Тогда в чем затруднение?

Я вздохнула.

— Дата уже согласована с Корсаковым. Зал, служители, буфет, охрана — все придется обговаривать заново. А после ярмарки я собиралась ехать в имение. Хотела застать посевную.

— И если перенести ярмарку на после Пасхи — не застанете.

— Скорее всего, нет.

Отец Павел перевел взгляд на накрытую ведомость.

— Значит, вы просите меня благословить представление во время поста, чтобы не передоговариваться с Алексеем Дмитриевичем и не опоздать в деревню.

Все было настолько прозрачно, что даже обидно. Я собиралась говорить о воспитании сирот, увеличении сборов и еще полдюжине исключительно душеполезных вещей, а отец Павел одним движением смахнул их со стола. И он был прав. Для публики спектакль оставался спектаклем. Не молебном же, в самом деле.

— Значит, благословения вы не дадите.

— На представление во время Великого поста — нет.

Он снова покосился на ведомость. Она никуда не делась, как и люди, которых ему предстояло исповедовать до вечерни. Если я хотела поторговаться как следует и настоять на своем, нужно было выбрать менее занятого священника.

Вот только решал все отец Павел, и надо было быть вовсе без царя в голове, чтобы с ним ссориться.