Книга Венец из волчьих ягод, страница 170 – D. Scriptor

— Знаешь, как работает рабская печать? — хриплым голосом спросила я, не обернувшись. Клео бесшумно подошла ко мне. — В ней сосредоточена темная магия, которая корежит тело раба каждые три дня, и только волшебство хозяина может ее остановить. Я не магичка, — я невесело усмехнулась, обняв себя руками. — Поэтому Варассу спасают мои поцелуи. Поцелуи, Клео, — я обернулась к подруге. — Как в старой глупой сказке, которую рассказывала маменька, помнишь?

— В каждой сказке есть доля правды, — заметила волчица, обняв меня за плечи. — Ты не говорила ему про Асена? — неожиданно спросила она, а я дернулась, словно от пощечины.

— Нет. К чему это? Я и не собираюсь рассказывать. Не нужно.

— Виви. Ты сорвалась к принцу посреди ночи, потому что тебе показалось, что ему плохо, — голос Клео изменился, словно она вздумала поучать ребенка.

— Мне не показалось, — напомнила я, судорожно соображая, как бы избежать этого разговора.

— Вот именно, — оборотница склонила голову. — Из уважения к Варассе ты должна об этом рассказать. Так будет проще вам обоим.

— Зачем эти речи? — я прищурилась, вырвавшись из ее объятий. — Ты утром начала говорить всякую чепуху, теперь хочешь продолжить? Он мне никто. И никогда не станет кем-то важным.

Мой принц. Мой жених. Мой нежный, драгоценный Вар…

— Прошу, Виви, не лги хотя бы самой себе, — Клео разочарованно покачала головой, отступив назад. — Твое упрямство сгубит вас обоих.

— Чего ты хочешь от меня? — я ощетинилась, готовая сражаться за свою дряхлую правду.

— Чтобы ты слушала свое сердце, а не свою дурь. Не будь такой твердолобой. Асен больше не проснется. Схорони его и живи дальше.

В комнате стало опостыло тихо. Бился в окна осенний ветер, где-то слышался топот слуг, но между мной и Клео застыла непробиваемая тишина. Я смотрела на подругу, не зная, чего хочется больше, расплакаться или закричать. Я не злилась на нее, но ее голос, ее холодный мрачный голос, которым она говорила, полоснул по моему сердцу самым острым из клинком. Волчица лучше всякого знала, как я умирала рядом с Асеном, как кляла ночи и дни, ведь всегда была рядом со мной. И теперь она смеет говорить о его смерти, как о самой обычной вещи на свете.

— Ты захлебнешься в жалости к самой себе и пропустишь свое настоящее счастье, — уже мягче добавила Клео, протянув ко мне руку. Я отпрянула, не мигая уставившись на нее. — Не смотри на меня так, Виви. Мы обе знаем, что спящие никогда не просыпались. А те, кто просыпались — умирали через полгода, а то и скорее. Ты вцепилась в парня мертвой хваткой, но неужель сама не чувствуешь, как сердце рвется к другому? Даже я это вижу, знаю.

— Я люблю Асена, — спокойно и тихо произнесла я. — Я люблю Асена, — повторила, словно пытаясь убедить в этом весь мир. — И я люблю тебя, Клео, поэтому давай не будем ссориться. Это пустое.

Подруга отдернула руку и, не сказав больше ни слова, обернулась волком. Она всегда так делала, когда была недовольна. Я вздохнула, и в этот момент послышался стук в дверь — пришла Маришка, которой я пообещала сходить на базар и прикупить ей новых платьев. Бросив на Клео последний взгляд, я вышла за дверь. В горле стоял омерзительно горький ком.

Я люблю Асена. Ялюблюасенаялюблюасена.

* * *

Новая метка проявилась на плече. Лекарки оставили его в покое полчаса назад, и все это время Варасса рассматривал клеймо, которое представляло собой целую фразу, написанную на древнем языке. Строчка была ровной, ладной, словно обыкновенный узор, какими себя украшают знатные глиммы и гоблины. Метка Каланты была бесформенной, бугристой, какой-то страшной, словно расползшаяся по коже болезнь, княжна же оставила на нем лишь маленькое напоминание о том, что теперь Варасса принадлежал ей одной.