Книга В сети с мажором, страница 66 – Маша Демина

— За кого? — с обидой вырывается из меня.

Мама недоуменно хлопает ресницами.

— За тебя, конечно же…

— Или за неудобство перед Голицыными? — язвлю я, не выдержав.

— Николетта…

— Николь, мама! Зови меня Николь! — выпаливаю в сердцах и разворачиваюсь в сторону дома. А хочется в обратную и подальше. Отца уже нет на балконе, и я иду под тревожный звон сердца прямиком к нему в кабинет.

Страшно? Очень. Еще и чувство вины перекрывает возможность попытаться защититься. Несмотря на то, что я зла на них, все равно знаю, что заставила их нервничать, пускай и не совсем по той причине, которой хотелось бы мне. Они мои родители. А родителей не выбирают. А потом я вспоминаю, как Гад отзывался о своей матери и отце, и думаю, что мне все же повезло с родителями больше и это нужно ценить. Но очень сложно ценить, когда они не хотят слышать меня и используют как удобный рычаг в своих целях.

На лестнице мы встречаемся с Полкашей, я виновато улыбаюсь и делаю шаг выше, но он останавливает меня, протягивая ладонь.

— Плюнь-ка.

В непонятках смотрю на него, но делаю то, что просит. Убрав мою липкую конфету в карман, он достает и вручает мне барбариску. Разворачивает прямо в мою ладонь.

— А теперь иди, от мяты только усиливается запах алкоголя.

Мой старичок по-доброму улыбается, и я немного заторможенно кладу конфету в рот, обнимаю его в ответ и направляюсь дальше в отцовский кабинет. Вхожу без стука.

Отец стоит у окна, его плечи ходуном ходят, прям большой и злой серый волк.

— Села.

Безропотно сажусь на кожаный диван в тени пальмы.

Отец вздыхает и проводит по лицу ладонью, прежде чем повернуться ко мне.

— Рассказывай.

— Что?

При любом непонятном раскладе включай дурочку, золотое правило, да?

— Николлета, — предупреждающе рычит он. — Не советую раздражать меня еще больше.

Мои ноздри обиженно подрагивают.

— Твоя подружка была более разговорчива.

Полина? Распахиваю глаза. О, нет, нет, нет…

Но потом я успокаиваю себя тем, что всех деталей она не знает, и слава богу, потому что иначе отец бы уже пришиб меня одной из своих статуэток богов.

Поэтому я продолжаю молчать, выдерживая уничтожающий взгляд отца. Но не выдерживает он и лупит ладонями по столу так, что я подпрыгиваю.

— Куда ты ездила, Николетта? Потому что телефон, который мы отследили, привел меня к очень, ОЧЕНЬ нехорошим версиям.

Судорожно раскидываю в мыслях, что речь не о моем телефоне, ведь его я оставила у Захара вместе с сумочкой.

А значит, тот, что дала Полина…

— Я не знаю, за каким телефоном ты следил…

— Ну точно не за твоим.

Он открывает ящик и демонстративно швыряет на стол мобильный. Смотрю на него, потом на отца.

— А ты все продумала, да?

Неуверенно мотаю головой.

Распрямив плечи, отец протягивает мне руку ладонью вверх. Вжимаюсь в спинку дивана. От волнения раскусываю конфету, и при звуке хруста лицо отца передергивает.

— Давай сюда.

Часто-часто моргаю, вытаскиваю две половинки расколотой конфеты изо рта и отдаю ему. У него аж брови на лоб взлетают, а потом он швыряет конфету в сторону и орет, нависая надо мной всей своей яростью:

— Хочешь поиздеваться надо мной⁈ Не хватило еще⁈ Я сказал тебе вернуть мне телефон!

Вжимаю голову в плечи.

— Так… он же на твоем столе.

Отец взвывает и отшатывается от меня, растирая лицо ладонями, прежде чем опять напасть.