Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 36 – Софья Ролдугина

Когда в глазах резко потемнело, Ива успела испугаться, что это обморок. И лишь потом осознала, что её просто накрыли вязаной кофтой, зелёной, в оборках и рюшах.

Кофта пахла приятно, чем-то травянистым и горьковатым.

Успокоительным.

— Ты ведь от той девчонки прячешься, да? – тихо спросил приятный женский голос оттуда, из страшной наружи, и Иве на плечо опустилась рука, точно ободряя. – Не переживай, я тебя не выдам. Только скажи сразу: это же не буллинг? Она тебя не обижает?

Ива коротко мотнула головой.

— Хорошо, – тихо ответила незнакомка и будто бы улыбнулась; по крайней мере, улыбка в её голосе читалась совершенно явно. – Но, если что, ты сразу говори! Я им всем наваляю!

Хватка на плече сделалась чуть крепче.

«Это мне надо навалять, – со стыдом подумала Ива. – Потому что я такая трусиха. И вообще никчёмный человек».

Подумала – и всё же не двинулась с места. И продолжала сидеть тихо-тихо, пока не стала различимой музыка, которая играла у Евы в наушниках – та же, что и полгода назад, и год… А потом затихла снова.

И тогда, спустя, наверное, миллион лет, добрая незнакомка сказала:

— Ну всё. Вылезай!

И сдёрнула кофту.

Свет резанул по глазам; Ива подслеповато зажмурилась.

Незнакомка была не такой взрослой, как показалось издали. Не старше двадцати пяти, это точно. Просто кофту она носила, как бы выразилась Ева, «бабулечную»: вязаную, всю в рюшах, болотно-зелёного цвета.

«Бохо, – промелькнула мысль. – Точно, это называется бохо».

У незнакомки были растрёпанные чёрные волосы и огромные, почти кукольные глаза. Она одёрнула футболку, накинула кофту, быстро застегнув пуговицы, и протянула руку:

— Вита.

— Ива.

Ладонь была тёплой и жёсткой, очень сильной.

«Настоящие взрослые люди – именно вот такие, – восхитилась Ива про себя. – Уверенные. И ни тебе сомнений, ни страхов».

…Словом, совсем непохожие на неё.

— Ну, рассказывай, – повелела Вита, плюхнувшись рядом с ней на скамью. Закинула ногу на ногу и, не подумав одёрнуть юбки для приличия, глянула искоса: – Почему ты пряталась?

В сложные моменты жизни кажется, что всё пропало, всему конец. Но потом кризис минует. И тогда, наоборот, представляется, что ничего страшного и не было, проблемы надуманные и не стоят ломаного гроша. И с этим ощущением неизменно приходит чувство вины.

Навалилось оно и сейчас.

— Я испугалась, – со стыдом призналась Ива, чувствуя себя ужасно глупой и жалкой. Как всегда, впрочем. – Вернее, было неловко встречаться. Потому что мы с этой девочкой, ну, с Евой…

— Поссорились? – сочувственно подсказала Вита. Порылась в сумке, извлекла пачку мятных леденцов, протянула Иве один. – Бери, бери. Вкусно. И голову прочищает.

«У незнакомых нельзя ничего брать, – мелькнула в голове мысль; стало смешно. – Хотя мы вроде как познакомились, так что не считается».

Вита не обманула: ментола в конфете оказалось столько, что в первую секунду онемела гортань, а на вдохе сделалось больно. Потом вкус смягчился до холодящей, щиплющей язык сладости, так, словно в лицо дохнуло зимой – не привычной, влажной и солоноватой, топчущейся уже у порога, а красивой, образцовой, как на открытках.

— Мы не ссорились, – вздохнула Ива тихонько. Хотела подобрать правильные слова, аккуратные… Но с языка почему-то сорвалось: – Меня все бросили!