Книга Ягодка для двух мажоров, страница 49 – Тома Глуб

А в самом центре всего этого праздничного вихря — мы. Я, Рома и Глеб стоим у первого забитого в землю колышка с новенькой деревянной табличкой «Спортивный лагерь „Ягодный Урбан“» — да, они вдвоем настояли именно на таком названии, объединяющем и баскетбольную команду, и мое домашнее прозвище, а я сдалась почти сразу, потому что бороться с двумя мажорами разом, объединившимися против меня одной, дело абсолютно бесполезное, я давно это усвоила на собственном горьком опыте.

Как бы название не звучало, оно сразу стало нашей визитной карточкой…

Влад произносит тост — неловкий поначалу, но с каждой фразой все более искренний, — про то, что «Дашков всегда был самым безбашенным в команде, самым несерьезным, готовым сорваться на любую авантюру ради шутки, но чтобы вот так влюбиться и остаться навсегда в какой-то деревне — это, ребят, покруче любого финала регионального первенства». Тим молча жмет руку сначала Глебу, потом мне — и этого достаточно, он вообще немногословный человек, но в его коротком, крепком рукопожатии больше тепла, чем в иных долгих речах. Ева, разумеется, уже успела всучить Роме готовый детальный план логистики на первый заезд детей будущим летом, приговаривая:

— Чтобы не опозорился перед своими же будущими подопечными, вижу же, как ты вечно все путаешь и забываешь.

Отец Глеба, приехавший специально на этот праздник вместе с отцом Ромы, тихо разговаривает о чем-то с моей мамой — кажется, обсуждают детали нового водопровода, который обещали провести уже скоро, — и мама то и дело кивает, делая пометки в блокноте с тем же деловым видом, с каким разбирает документы в сельсовете. Лена, мачеха Глеба, не расстается с телефоном, снимая абсолютно всех и каждого, приговаривая, что «такое надо сохранить для семейного альбома, внукам будем показывать». А тетя Валя вытирает слезы уголком фартука и бормочет себе под нос, что-то вроде «дожила все-таки, дожила до такого настоящего счастья, а ведь думала, что уже ничему не удивлюсь на старости лет»…

К обеду начинаются настоящие деревенские гулянья — с гармошкой, которую притащил кто-то из соседнего села, с частушками, которые тетя Валя выдает с таким азартом, что заставляет краснеть даже видавших виды местных мужиков, с танцами прямо на свежескошенной траве. Влад неловко, но с огромным энтузиазмом пытается повторить какой-то деревенский танец под руководством Оли и Насти, чем вызывает у всех присутствующих взрыв искреннего хохота. Ева фотографирует буквально каждую минуту происходящего, приговаривая, что «это должно попасть в семейный архив в высоком разрешении».

Вечером, когда гости постепенно расходятся по домам, а на смену дневному шуму приходит спокойный, теплый деревенский вечер, костер на берегу реки разгорается заново — уже не для всей деревни, а для нас, самых близких. Мы сидим втроем на той самой траве, где месяц назад Глеб впервые сказал мне «по-настоящему», и смотрим, как искры взлетают в темнеющее небо.

— Знаешь, — тихо говорит Рома, глядя на угли, — если бы отцы не отправили нас сюда тогда за ту дурацкую аварию, я бы, наверное, так и остался тем безбашенным идиотом с фиолетовой челкой, который умеет только мяч в кольцо кидать и по клубам гулять до утра.

— А я бы так и остался тем, кто держит идеальное лицо на отцовских деловых ужинах, боясь хоть на секунду показать настоящие эмоции, — добавляет Глеб, притягивая меня ближе к себе одной рукой. — Спасибо тебе, ягодка. За то, что не дала нам обоим остаться прежними, застрявшими в своей прежней пустой жизни.