Книга Опер. Девочка на спор, страница 106 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

Совершенно дезориентировано смотрю по сторонам, пока нет Монстра. Пытаюсь хотя бы примерно понять, сколько мы уже в этой пыточной. Окон нет, чертов свет не выключается, а когда открывается дверь, все равно ничего не ясно.

Пока он не видел, я несколько раз пыталась освободиться, но только запястья растерла в кровь. Они раздражающе саднят, одновременно напоминая мне о том, что я все еще жива. Надолго ли, не представляю. Он чего-то ждет, все время пугая меня, издеваясь, трогая, но не приступая к главному.

Развлекается, ублюдок! Играет.

У меня есть силы его ненавидеть. Всеми фибрами души, болезненно сжимающимся сердцем.

Уперевшись затылком в стену, смотрю перед собой и снова думаю о Максе. Мысли о нем дают мне хоть какое-то ощущение реальности. В моей жизни давно не было ничего настолько настоящего. Даже родители. Я очень люблю их, но каждый визит напоминает мне чайные посиделки в кукольном домике. Все стараются жить до тошноты идеально, чтобы больше ничего страшного не случилось. Все эти платья, настойчивое желание выдать меня замуж хоть за кого-нибудь — попытка казаться нормальными. Крик, обращенный ко всему миру: «Посмотрите, мы правда совершенно нормальные. У нас ничего не случилось!». Они не помогают ни мне, ни себе.

Тагги спасал в последнее время. А теперь Макс, разнесший все мои бетонные стены вдребезги, будто они сделаны из хрусталя. Он никем не притворялся. Он хамло, страшный матерщинник и грубиян. Но он мой матерщинник и грубиян. Самый сильный. Он стал моей стеной. Он вдохнул в меня жизнь. Он заставил меня вспомнить, что кроме страха существуют и другие чувства. Приятные, теплые, настоящие. Он смог прогнать мои кошмары, и я начала высыпаться, а по утрам не рисовала страшные картинки, а пила кофе, гуляла с собакой и даже улыбалась.

Сейчас, в этой камере или подвале, я не понимаю, моментами начинает казаться, что сном были не все те кошмары, а Макс, ведь реальность — вот она, здесь. Я в детском платье, пристегнута к стене и надо мной то и дело кружит Монстр с моих рисунков. А я хочу к Максу. Как маленькая девочка, которую все бросили.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Марьянин, забери меня…» —бесконечно повторяю.

Я не хочу, чтобы все повторилось. Я не хочу умереть под этим уродом, ощущать в свои последние минуты его мерзкий, грязный член и холодные, липкие руки. Макс, я умру еще до того, как он это сделает со мной. Ты не представляешь, как это страшно — терять себя.

В замке с характерными щелчками проворачивается ключ, и я слышу скрипучий голос Монстра:

— Ивушка, я вернулся. Как дела у моей девочки? — он медленно приближается, наслаждаясь крупными мурашками, покрывшими мое тело. Сжав зубы, смотрю ему в глаза.

Убью! Растерзаю, тварь!

Дергаюсь в порыве хоть что-то сделать. Запястья обжигает болью, будто к открытым ранам приложили листья крапивы. А Монстру весело.

— Платьишко помяла, — подходит, поправляет подол.

Его пальцы прикасаются к голой ноге и медленно двигаются вверх. Он смотрит мне в глаза с безумной улыбкой. Снова дергаюсь, наплевав на боль в руках. Пытаюсь хотя бы коленом его зацепить. Куда там! Я скована по рукам и ногам. А мерзкие пальцы добираться до промежности, наглаживают поверх белья.

— Не трогай! — рычу на него. — Не трогай меня!