Книга Цена искупления, страница 22 – Анна Бигси

— Что я делаю с собой.… — выдохнул, не надеясь на ответ.

С трудом поднявшись, он принялся за уборку. Как после пожара — зачистка зоны, прежде чем можно будет строить что-то заново. Веник, совок, мешок для мусора. Стекло под ногами хрустело, как лед под тяжелым сапогом.

Он двигался машинально. Вытирал стол, собирал бутылки, складывал документы в стопку. Но в каждом углу была Лена. Как безмолвный свидетель его падения.

Шарф на крючке. Чашка на полке. Заколка, забытая на краю тумбочки. Все цеплялось за взгляд, пронзая сильнее, чем слова. Вина и разочарование. И ничего уже не исправить.

На кухне — холодильник. Он открыл дверцу. Пустота. Йогурт с истекшим сроком годности, засохший хлеб, забытая бутылка воды. Он закрыл его.

— Кофе, — прошептал. Хотя бы что-то простое. Что-то, что не развалится в руках.

Включил чайник. Открыл банку, зачерпнул кофе. Руки сильно дрожали, похмелье давало о себе знать. Крупинки просыпались на стол, и Степа стиснул зубы. Даже это — не получается нормально.

Справившись с такой сложной задачей, он сел, обхватив кружку ладонями. Пар поднимался, щекоча нос, но внутри было все то же — холод. Вкус горечи, не от напитка. Степан смотрел в чашку, будто в неё могла провалиться вся боль, весь страх, все "почему".

"Что теперь?"

Ответа не было. Только стук в висках и пепел в груди.

Он пытался сопротивляться. Держаться. Сделать глоток кофе, нащупать опору, но все было напрасно. Пустота возвращалась с новой силой. Думать об этом было невыносимо. Сын не его. Елена мертва. Он виноват. И точка весом с многотонную плиту.

С каждым разом, как только мысли возвращались к этим словам, его скручивало. Жгло изнутри. Он чувствовал, как сам себе становится противен — за слабость, за жалость к себе, за бессилие.

И всё же Степа встал. Натянул куртку, сунул ключи в карман.

На улице ярко светило солнце, но он шел, будто сквозь туман. Ноги сами несли его. Знал, куда. И ненавидел себя за это.

Через пятнадцать минут он уже стоял у кассы в круглосуточном. Бутылка водки дрожала в его руке, словно последний гвоздь в собственный гроб.

Степан презирал себя. За этот шаг. За то, что не нашел сил остановиться. За то, что в этот момент стал ещё слабее, ещё ничтожнее.

Но горло сжимало, грудь сжигало, и казалось, что, если он не выпьет — он просто перестанет существовать.

Он не смог. Не справился. Не сегодня.

Пакет с бутылками звенел в руке, когда он шел обратно. Ветер бил в лицо, но не мог отрезвить мозг. Степа свернул за дом, когда услышал шум. По инерции двинулся туда.

Подойдя ближе, он увидел женщину средних лет, прижавшую к себе плачущего ребёнка. Рядом мужчина с окровавленной рукой беспомощно пытался объяснить что-то другому свидетелю.

— Что здесь произошло? — громко спросил Степан, подойдя к группе. Его голос звучал, как команда в разгар операции: четкий, уверенный, оставляющий место только для действий. Люди замерли, подчиняясь его авторитету, который был заметен даже в этом хаосе.

— Машина перевернулась, — выпалила женщина, держась за плечо ребёнка. — Водитель там, в кабине.… Мы не знаем, что делать.

— Спокойно, — он жестом успокоил толпу. — Я разберусь. Кто-нибудь вызвал скорую?

— Да, но они ещё едут, — отозвался мужчина, держа телефон в руках.

— Он в машине.… там, в кабине! — выпалила женщина, указывая на перевернутый автомобиль.