Книга Бывшие. Мой секрет, страница 95 – Юля Шеффер

— Кирилл? — раздается из спальни.

Голос немного удивленный, но не взволнованный.

Усмехаюсь — попался. Мама всегда спала чутко и палила любой наш с Филом загул в неположенное время.

Ничего не изменилось.

— Да, мам, — отзываюсь негромко.

Выходит из комнаты. На ней старый халат, хотя я купил уже десяток новых, но она упорно носит тот, которому уже лет десять. Сшитый бабушкой. И я понимаю ее привязанность.

Я бы тоже уперся.

— Ты почему в такое время? Что-то случилось?

Случилось, мам. Но давай не так сразу.

Улыбаюсь.

— Кофе угостишь?

— Много кофе вредно, — наставительно. — Тем более ночью. И крепкого, смотрю, тебе сегодня уже хватит. Компот есть.

— Из сухофруктов? — загораюсь.

— Конечно. Тебе согреть?

— Две кружки.

Мама, скрытно улыбаясь, проходит на кухню. Я за ней. Через ванную, где мою руки с жидким мылом — привычка, записанная на подкорке.

Устало падаю на стул между холодильником и обеденным столом — любимое место с детства, — и хватаю из вазочки сушку-малышку. Лениво похрустываю ей.

И даже не замечаю, когда передо мной появляется чашка — тоже любимая, исключительно моя — с дымящимся компотом. И разогретая на сковороде шаньга.

Ммм… С наслаждением вдыхаю запахи. Так пахнет дома.

— Мам, ты… — не договариваю.

По мне и так все понятно.

Она садится рядом. Молча, с полуулыбкой на губах, смотрит на то, как я ем и пью, ничего не говорит, меня не подталкивает. Ждет.

Но, налив мне вторую кружку компота, тишину нарушает, считая, что терпела достаточно.

— Давай, исповедуйся, сын мой старший.

— Может, сначала о твоем здоровье поговорим? — тяну я.

— Обязательно поговорим. И о погоде. И о том, что в мире происходит. И о решении ОПЕК о сокращении добычи нефти.

Не могу сдержаться от улыбки — мама всегда была в теме.

— И на любую другую тему, но только после того, как ты расскажешь, зачем явила на порог отчего дома во втором часу ночи.

Резко выдыхаю.

— Расскажу. За этим и пришел. Но я прошу тебя не нервничать. Что бы я ни сказал…

— Это неприятный разговор?

— Нет, наоборот, — уверяю я.

Не сомневаюсь, что новость о внучке ее обрадует. А вот о ее матери… Не уверен.

— Тогда и переживать не о чем. От приятных новостей не умирают. Слушаю тебя. И давай без этих твоих длинных вступлений. Ладно?

— Я постараюсь. Но ты точно в порядке, и…

— Ближе к делу, сын, если не хочешь опять вызывать мне скорую, — сурово обрывает она.

Мы хоть и рано потеряли отца, но мама воспитывала нас твердой, почти мужской, рукой. Так что мы почти не чувствовали потери.

— Тогда поздравляю тебя. Ты — бабушка.

— В смысле бабушка? Твоя Кошкина… — округлив глаза, мама приподнимается со стула.

— И она тоже, — кладу руку на плечо и давлю вниз, вынуждая ее опуститься на место. — Но речь не о ней сейчас, мам. Ты уже бабушка. Не в будущем, а в настоящем. У тебя есть внучка. Ей пять лет. Зовут Ева. И она потрясающий ребенок.

— Ева? Как наша Ева Макаровна? — загораются счастьем мамины глаза.

— Как наша, — киваю.

— Ева, — повторяет она. — Но… Почему? — все ее вопросы легко читаются в глазах. Ей не нужно задавать их.

— Это длинная история, — пытаюсь отложить откровения до утра.

Здесь, дома, рядом с мамой и — главное — после того, как рассказал ей, меня отпускает. Мне хорошо и спокойно, и хочется спать. Эти дни я мучился бессонницей, но сегодня буду спать как младенец.