Книга Бывшие. Мой секрет, страница 100 – Юля Шеффер

И не знаю, что мне делать с этим знанием…

— Прости, сестренка, что не сказала, — виновато смотрит в глаза Лизка. — Ты же знаешь, что я мнительная. Когда делюсь планами и мечтами, они никогда не исполняются. Вот и молчала. Хотела рассказать, когда уже будет срок побольше. Ну знаешь, когда уже меньше рисков и угроз.

— Но родителям-то сказала. Я же тоже не чужая, — не могу сдержать дурацкую обиду.

— Мама узнала пару недель назад, когда я простыла, а она пыталась меня лечить то антибиотиками, то водкой. Я отказывалась от лекарств, ну и она заподозрила, что я беременна. Чтобы она не разнесла эту новость по всем своим чатикам, пришлось рассказать остальное.

У меня на языке крутятся еще несколько обиженок и вопросов на целый допрос с пристрастием, но я их проглатываю — это, как минимум, неэтично. И несвоевременно — сестре сейчас нужна поддержка, а не пустые выяснения.

Сколько раз ей нужно передо мной извиниться, чтобы я простила ее? А если прощать не собираюсь, то что я, вообще, здесь делаю?

Вали и лелей свою обиду дома.

Ну не маленькая же уже…

— Ты-то как? — меняет Лизка тему и тянет меня за руку, вынуждая присесть с ней рядом на койку-трансформер. — Поговорили с Кириллом?

Тетя Света вышла позвонить мужу, и мы в палате одни.

Последний раз, когда мы виделись, Кирилл как раз узнал, что Ева, на самом деле, его дочь, и требовал рассказать ей об этом. Сразу после перелома.

Сидя у Димки на кухне, я поделилась с Лизкой всеми своими мыслями и сомнениями, и тревогами по этому поводу. Она вдруг изменила свое мнение, и за свежезаваренным пуэром с баварскими пивчиками[1] горячо убеждала меня, что так даже лучше. Что мой секрет давно нужно было открыть, что у него не было шансов остаться нераскрытым. А если так, то чем раньше, тем лучше.

— Вспомни, как ты дергалась. Даже собиралась бежать из города. А теперь? Кир уже знает, он для тебя больше не опасен. А если Дима твой не дурак, то он тебя поймет и примет твои аргументы. И вы раз и навсегда закроете эту тему. Ну а если дурак, то чего жалеть?..

С тех пор много чего изменилось…

— Поговорила. Все… — отвечаю уклончиво. — Сложно.

Она еще не пришла в себя, а я уже решила, что не буду ничего ей рассказывать. Пока. Ей сейчас о себе позаботиться нужно, о малыше своем, а не о проблемной старшей сестрице.

Возьму на вооружение ее же тактику — расскажу, когда все разрешится, и уже не нужно будет переживать.

Хотя как оно может разрешиться? О чем я?

Да, теперь я совершенно уверена, я знаю точно, что то поведение Ольги было спектаклем для единственного благодарного зрителя — для меня. Все еще не понимаю почему — в смысле, представление имеет смысл, только если Кошкина знала про нас с Кириллом и про нашу дочь. При этом я уверена, что он ей не рассказывал — он так сказал, а у меня нет причин ставить под сомнение его слова. Значит, она как-то узнала сама. Как и от кого, скорее всего, я не выясню — уж она точно не станет делиться со мной источниками, — да это и не важно.

Главное — она все узнала — и все в данном случае абсолютно все, включая и то, что Кир когда-то сдавал биоматериал в банк, — и решила нас разлучить. Помешать нам быть вместе. Любой ценой.

Что ей двигало — искреннее чувство к Киру или желание не упустить выгодную партию?