Книга (НЕ)Бывшие. Богом данные, страница 75 – Дора Шабанн

— Верить? Во что? Кому теперь вообще можно верить? — вопросы теснились в голове, перекатывались колючими шариками, сверлили висок и затылок. И давили — давили — давили.

Пугали. Как и больничная обстановка.

Но все изменилось, стоило лишь ему войти и увидеть ее. Его бесценную, дорогую и единственную. Любимую, родную и самую-самую.

Его Мими-маммушку. Его голос разума. Его мир.

Он со всхлипом рухнул на стул у ее кровати, где она лежала, истыканная катетерами, обмотанная проводами датчиков и трубками капельниц. Подхватил обеими руками ее сухую, холодную ладошку, прижал к губам, потом к щеке и шепотом зачастил:

— Мими, родная, как же так? Как ты… здесь, откуда… моя дорогая? Что случилось? Почему, Мим?

В тишине палаты, где слышался лишь мерный гул приборов, и попискивание датчиков было… страшно холодно. Даже сжимая в ладонях руку, вырастившую его и всегда уверенно ведущую его по жизни, он впервые испугался.

Его.

Того самого, о чем говорила любимая бабушка не так давно.

Безвозвратного одиночества.

Она немолода. Она предупреждала. Она предвидела.

Он не хотел верить. Он не желал признавать эту отвратительную, пугающую реальность. Он просто не готов быть… без нее.

— Моя любимая и самая дорогая, моя родная… Мими, проснись! Вернись ко мне! Что хочешь, сделаю, на все согласен, все стерплю… прошу тебя, вернись! — хрипло шептал в исступлении, сам себя пугая картинами будущего без нее.

Сейчас Альфред Александрович не выглядел лощеным франтом, разъезжающим на шикарной, дорогущей машине, презрительно и свысока поглядывающим на всех вокруг через призму наследия Великого Предка. Сейчас это был испуганный и потерянный мальчик, чья бабушка не могла в этот момент ему ничем ни помочь, ни даже ответить.

— Как ты посмела меня бросить? Здесь такое… со всех сторон враги, а дурдом даже ближе, чем я думал… а ты? Нет! Мим! Ты обязана помочь! Ты просто не можешь оставить меня разбираться с этими уродами и идиотами одного! Прошу тебя, возвращайся! — Альфред скрипнул зубами, потому что обстановка и обстоятельства нынче вокруг сложились отвратительные, а тут еще и самое важное угрожают отнять.

Как жить?

Прижав ко лбу холодные пальцы, которые сотни и тысячи раз его гладили и уверяли, что все наладится и непременно сделается хорошо, Парланд начал жаловаться:

— Несса отбилась от рук, ты представляешь? Что бы я ей ни говорил, смотрит тупой коровой, молчит и только головой трясет. Уже и родня с ней серьезно обсуждала вопрос, что без наследника нам никак, и врачи дали добро, а толку? Говорю ей: будешь делать, что я скажу! Опять один ответ — глаза зажмурит, в угол забьется, скрючится там и сидит. Кому она такая нужна? Вот и сейчас: где она? Телефон не берет, отец не в курсе, где дочь шарахается, подружки глупо хихикают и клянутся, что со вчера ее не видели.

Но проблемы у Альфреда Александровича нынче были не только с женой, да.

— А этот ублюдок Нонны? Синяков мне наставил, чуть нос не сломал, дуру Любу с ребенком уволок с собой. В сад за Сашей сегодня не пустили, ментов на меня натравили. Звонили тут, приглашали в отделение. Говорят, извещение почтой выслали, но на хрен мне эти «письма счастья» не сдались. Старая сволочь Аглая ни черта о Любе с сыном не рассказала и слушать меня про то, что мальчику со мной будет лучше, не захотела. А вот ментами угрожала. Ведьма проклятая.