Книга Портал к тебе, страница 97 – Александра Никишаева

— Вот здесь, — он обвел кругом определенный участок схемы, — ты окончательно потеряла меня, а я — нить твоего повествования.

Я посмотрела на обозначенное место. Он был чертовски прав. Я действительно слишком быстро перескочила через промежуточное доказательство, посчитав его очевидным. Я замолчала, глядя на него с каким-то новым, еще не осознанным чувством. В этом признании своей «неосведомленности» было столько силы, что я невольно зауважала его еще больше.

— Хорошо, — сказала я наконец, стараясь вернуть себе деловой тон. — Тогда объясню ещё раз.

— Только медленнее, — попросил он, всё еще не отодвигаясь.

— Не обещаю, — я дерзко улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

— Тогда я не обещаю понять, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая искра, которая заставляла мое сердце биться чуть быстрее.

Я почувствовала, как в воздухе между нами что-то окончательно изменилось. Это было похоже на тот самый фазовый сдвиг, который мы зафиксировали в портале — крошечное отклонение, которое в итоге меняет всю траекторию движения. И мы снова принялись за работу, забыв о времени, о сне и о том, что за пределами этой стеклянной стены существует весь остальной мир.

Для меня это было почти непривычно. Даже пугающе. Я всё чаще ловила себя на том, что рядом с ним мне больше не нужно притворяться. Не нужно нарочно упрощать свои мысли, чтобы не казаться слишком высокомерной. Не нужно делать вид, будто я не уверена в собственных расчетах, лишь бы не задеть чье-то хрупкое самолюбие. Больше не нужно было натянуто улыбаться и говорить: «Наверное, ты прав», когда я с абсолютной ясностью видела, что человек ошибается.

И самое странное — Рейнар не пытался сделать мои знания своей собственностью. Он не впитывал мой талант, как губка, чтобы потом выдать его за свой, как делал это Дэмиан. Он просто хотел понять. Однажды он даже остановил меня прямо посреди объяснения, подняв руку.

— Подожди.

Я замерла, глядя на него с легким недоумением.

— Что?

— Я ошибся, — произнес он спокойно, почти буднично.

Я застыла. Время в лаборатории словно остановилось, и даже гул приборов стал тише. Он спокойно посмотрел на собственный расчет, который до этого защищал с таким упорством.

— Здесь ты была права.

Я несколько секунд просто смотрела на него, не в силах подобрать слова. В моей голове пронеслись десятки воспоминаний о том, как Дэмиан переписывал мои формулы, называя их «недоработками», и как он ярился, если я пыталась указать ему на ошибку.

— Ты сейчас действительно это сказал? — мой голос прозвучал глухо.

— Что именно? — он поднял бровь, глядя на меня с искренним непониманием моей реакции.

— Что ошибся.

Рейнар слегка наклонил голову.

— Разве это настолько удивительно?

Я резко отвернулась, делая вид, что снова увлеклась чертежом, чтобы он не увидел, как дрогнули мои пальцы.

— Для некоторых людей — да, — тихо ответила я.

Рейнар ничего не ответил. Он не стал расспрашивать, не попытался «пожалеть» или проявить снисходительность. Но мне показалось, что в этот момент он понял, через какой ад я прошла, прежде чем оказаться здесь, в этой лаборатории, где признание ошибки не означает поражение.

Для меня — человека, чьи идеи годами обрезались, упрощались или просто бесстыдно присваивались, — такое отношение было сродни первому глотку кислорода после долгого, изматывающего пребывания в вакууме. Я просто не привыкла к тому, что мои мысли могут принадлежать мне. Не привыкла к мысли, что человек может услышать мою идею и даже не попытаться поставить на ней собственное имя. Не привыкла, что со мной можно спорить — жарко, до хрипоты, — и при этом не пытаться меня сломать.