Книга Портал к тебе, страница 81 – Александра Никишаева

Он молчал. Несколько секунд, которые показались мне бесконечными. А потом тихо произнёс:

— Отлично.

И просто ушёл.

Я осталась одна среди пыльных стеллажей, в окружении запаха старой бумаги и озона. Слушала, как его шаги постепенно затихают в глубине коридора, оставляя после себя звенящую пустоту.

В моей идеально выстроенной системе, где каждый шаг был просчитан, а каждый враг помечен, появилась новая переменная. И впервые с самого момента своего возвращения я почувствовала странную неуверенность. Потому что я вдруг поняла одну простую и пугающую вещь. В этом мире я была не единственной, кто знал больше, чем должен. И, возможно, Орелиан Дорэ знал обо мне гораздо больше, чем я когда-либо смогу узнать о нём.

Камилла всегда гордилась своей способностью «читать» людей. Для неё эмоции окружающих были открытой книгой, написанной крупным, размашистым шрифтом. Она привыкла чувствовать мир через запахи и вкусы: страх пах ржавчиной, гнев — жжёной резиной, а любовь всегда отдавала приторным сахарным сиропом. Я была её любимой книгой. Предсказуемой, наивной, наполненной тихой грустью и почти болезненной жаждой быть нужной. Камилла знала, когда я расстроена, ещё до того, как я сама осознавала это. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, на какую струну нажать, какую фразу произнести, чтобы я снова стала послушной и удобной. Но в последние месяцы книга сменила язык.

Я стояла перед зеркалом, медленно поправляя воротник платья, и чувствовала спиной её присутствие. Камилла замерла за моей спиной, и я почти физически ощутила, как она пытается «прощупать» меня. Раньше этот процесс был похож на открытую дверь, но теперь Камилла натыкалась на холодную, идеально отполированную поверхность. Она искала в моем сознании привычную трещину, знакомый всплеск неуверенности, но находила лишь глухую, зеркальную стену.

Сначала она списывала это на стресс. Потом — на взросление. Но детали начали кричать слишком громко. Слишком дорогое платье, которое я якобы «нашла на распродаже». Слишком уверенный тон, с которым я теперь говорила о вещах, от которых раньше задыхалась от смущения. Слишком спокойный взгляд. И, что самое пугающее для Камиллы, — слишком мало страха.

— Элли, дорогая, откуда у тебя эти серьги?

Голос Камиллы прозвучал мягко, но в отражении я видела её глаза — тёмно-зелёные, внимательные, сканирующие. Улыбка казалась совершенно искренней. Почти.

— Они выглядят очень изысканно, — продолжила она мягко, подходя ближе, почти вплотную. Я чувствовала её дыхание на своем затылке и знала, что сейчас она пытается вытянуть из меня хоть одну искру вины или тревоги. — Слушай, Элли... я даже не знаю, как спросить. Ты что, помирилась с семьей?

Я коснулась пальцами серьги, едва заметно улыбнувшись.

— Просто удачная находка в антикварной лавке, Ками. Ты же знаешь, я всегда любила странные вещи.

Я посмотрела на неё через зеркало. Моя улыбка была безупречной — ровно столько тепла, сколько нужно, чтобы казаться искренней, и ровно столько холода, чтобы остаться неуязвимой. Камилла ничего не ответила. Она лишь смотрела на меня чуть дольше, чем было необходимо, и в этом взгляде я видела, как в её голове начинают складываться детали.

Она заметила новую папку с расчётами, которую я не успела спрятать. Заметила, что я больше не вздрагиваю, когда она приводит с собой Дэмиана. Заметила, что я перестала задавать о нём вопросы, не ищу в её глазах одобрения. Но главное — она заметила связь. Ту самую, которую пока не могла доказать, но которая уже вибрировала в воздухе. Её тихая Элис всё чаще пропадала «в библиотеке», «в архиве», «на прогулке». А возвращалась с выражением лица, которое Камилла раньше никогда на мне не видела. Так выглядят люди, владеющие великой тайной. Люди, которые больше ничего не боятся, потому что знают правду. И почти одновременно с этим в профессиональных кругах Этерваля, в кулуарах академий и мастерских, всё громче начало звучать другое имя. Э. Райт.