Книга Портал к тебе, страница 7 – Александра Никишаева

— Ты снова пытаешься переписать законы мироздания в одиночестве? — голос прозвучал неожиданно, как резкий щелчок пальцев в абсолютной тишине.

Я вздрогнула, и чернильница опасно качнулась, едва не залив мои записи огромной кляксой. Над моим столом, бесцеремонно нарушая все границы моего личного пространства, склонилась девушка. Камилла Азур.

Я знала её в лицо, хотя прежде мы почти не разговаривали. Уверенная, почти царственная осанка, безупречно уложенные волосы и изумрудные глаза, в которых сейчас плясали искорки искреннего, почти хищного любопытства. Она выглядела так, будто совершенно случайно забрела не в эту пыльную, забытую богом библиотеку, а на какой-нибудь роскошный светский вечер, и само её присутствие здесь казалось какой-то сюрреалистичной ошибкой.

— Я просто... уточняю коэффициент потерь, — пробормотала я и машинально прикрыла рукой свои расчёты, пытаясь спрятать их от чужого взгляда.

Камилла тихо усмехнулась. В этом звуке не было насмешки, скорее — какое-то мягкое, обволакивающее понимание, которое почему-то заставило меня почувствовать себя разоблачённой.

— Конечно. А я просто случайно оказалась в самом дальнем углу библиотеки, — она иронично приподняла бровь.

Затем она обошла стол и, не дожидаясь моего согласия, заглянула в записи.

— Можно? — вопрос прозвучал скорее как формальность, чем как реальная просьба.

Я едва заметно кивнула, чувствуя себя совершенно безоружной перед её уверенностью. Камилла мягко, почти невесомо отодвинула мою руку и склонилась над схемой. В тот же миг меня накрыло ароматом каких-то экзотических цветов — густым, приторно-сладким запахом, который агрессивно вытеснял привычную пыль, запах чернил и застарелую сырость библиотечных стен. Этот аромат казался чужеродным, почти удушающим в этом подвале.

Несколько секунд она молчала. Тишина затянулась, стала почти осязаемой, плотной. Я уже приготовилась услышать что-нибудь колкое про бессмысленные каракули или излишнее рвение. Вся моя суть внутренне сжалась, ожидая привычного удара, который обычно следует за любой попыткой быть оригинальной.

Но вместо этого Камилла тихо, почти благоговейно произнесла:

— Боже…

Она медленно провела пальцем над одной из линий, не касаясь бумаги, словно боялась спугнуть хрупкую гармонию моих расчётов или оставить след на чём-то слишком ценном. В этом движении была странная, пугающая бережность.

— Это ты сама придумала? — её голос стал тише, в нём появилось то самое жадное напряжение, которое бывает у коллекционеров, обнаруживших редчайший экземпляр.

— Да, — ответила я, и мой голос прозвучал предательски неуверенно, почти жалко. Но в глубине души я почувствовала странный, почти болезненный укол облегчения: меня наконец-то увидели.

— А зачем здесь второй контур?

Я замялась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Я не привыкла, чтобы кто-то всерьёз анализировал мои схемы, а не просто называл их «безумием».

— Он должен стабилизировать переход, если эфир начнёт распадаться на границе… — я замолчала, ожидая, что она сейчас рассмеётся или просто потеряет интерес.

Но Камилла резко подняла на меня глаза. В их изумрудной глубине вспыхнуло что-то острое, почти хищное, но приправленное искренним, почти фанатичным восторгом. На мгновение мне показалось, что она смотрит не на меня, а сквозь меня — прямо на те возможности, которые открывали мои записи.