Книга Все на своих местах, страница 69 – Дана Андерс

Я несколько минут стояла и не знала, куда мне пойти, и решила вернуться на остановку. Тут же подошел пустой троллейбус. Я села в него и посмотрела на часы. Половина третьего. Мне казалось, что прошло не больше часа. Я потеряла счет времени. А еще я все никак не могла понять, куда делся камень. Прошло пару минут, как я оставила его на берегу, а его уже не было. Я не знала, как это объяснить логикой, но мне хотелось думать, что раз его забрали, значит он был кому-то нужен, и я сделала правильно, что решила вернуть его на место.

Я вернулась домой. У меня не было сил готовить. Я включила телевизор, сварила пельмени и быстро пообедала. Я поставила будильник на пять вечера, чтобы не проспать весь оставшийся день, и завернулась в плед на диване. Засыпая, я снова думала о девушке с черными волосами в шапке, которая посмотрела на меня, будто пытаясь узнать, и двух мужчинах, которые были рядом с ней.

Мне снились слишком реалистичные сны. Я не могла назвать их кошмарами, потому они не показались бы ими для стороннего наблюдателя. Сновидения были и обрывистыми и поначалу казалось, что они не связаны друг с другом.

Вот я плачу, сидя на скамейке в каком-то больничном сквере в бледно-желтых тонах. Вокруг деревья и много разных зданий, среди которых легко заблудиться. Рядом на скамейке маленький стакан кофе на пару глотков, но я не хочу пить. Меня трясет от бессилия и злости. Мне кто-то звонит, а я не отвечаю, потому что плачу и не могу остановиться. Никто не умер, но все очень плохо — как сказал врач. Наверное, было наивно ждать от них сочувствия. Они не понимали, почему я переживала, а я их за это ненавидела.

Вот я еду в машине, похожей на скорую помощь. Она едет быстро, иногда включая сирену. Меня укачивает, а таблетки я забыла выпить. На каталке лежит папа. На сидении сбоку сидит мама. Позже я отдаю деньги водителю. Это не скорая, а служба перевозки для маломобильных больных.

Вот опять перевозка, но уже другая. На каталке лежит дед. Он не узнает меня, спрашивает, кто я. Потом он уже дома, видит мое фото в рамке в книжном шкафу и узнает меня.

Вот я качу инвалидную коляску с папой по коридору какой-то больницы. Рядом идет мама. Я останавливаюсь у лифта на первом этаже и жму на кнопку. Лифт никак не реагирует. Все остановились на третьем этаже. Рядом в коляске еще один мужчина. Медсестра прошла мимо и сказала, что лифты сломались, и когда заработают неизвестно. Мы и так уже опоздали на процедуру, а еще нужно зайти к врачу. Сегодня должны начать новый курс. С другими лекарствами, более агрессивный… Вчера папа случайно отменил запись, когда ему звонили, что подтвердить ее. Мне чудом удалось дозвониться и вернуть как было. Потом опоздание, и теперь эти лифты… Меня почти тошнит, хотя мы уже давно не едем. Я пью воду и думаю, что делать. Как будто все против. Или это знак? Мама нервничает и жмет на кнопку лифта. Ругается, как все плохо организовано. Да, так и есть, но от этого не легче. Я разворачиваю коляску и качу ее обратно, к выходу из этого корпуса. Папе все равно, мама не понимает, что я делаю, но я объясню потом.

Вот мама ругается с молодой врачихой с огромными накладными ресницами. Папе все хуже и хуже, а они больше месяца не могут его в больницу. Он сильно похудел, у него нет сил. Он почти не спит и почти не ходит.