Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 20 – Элайра Вэлморн

"Воин силен не тем, сколько ударов он может вынести в детстве, а тем, что у него есть то, ради чего стоит сражаться".

Слова А-Рин снова зазвенели в моих ушах. Они били в самую суть, разрушая фундамент, на котором я строил свою жизнь.

Если она права… если моя холодность и жестокость слуг не закаляли До-Юна, а ломали его…

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Командующий армиями, стратег, не проигравший ни одного сражения, оказался слепцом в собственном доме. Оставил своего сына на растерзание стервятникам, оправдывая это традициями Севера.

— Великий Лорд, — тихий голос лекаря вырвал меня из мрачных раздумий.

Я резко обернулся. Старик стоял у кровати, вытирая руки тряпицей.

— Я сделал все возможное. Жар спал, энергия Ци начала выходить из меридианов. Но она будет слаба несколько дней. Вашей жене нужен абсолютный покой и горячие отвары.

— Ты можешь идти, — кивнул я. — Если кому-нибудь проговоришься о том, что произошло сегодня ночью — лишишься языка. Проклятие наследника и раны Госпожи — тайна этого дома.

— Как прикажете, Господин, — лекарь низко поклонился, схватил свой сундук и поспешил удалиться, явно радуясь возможности покинуть эти покои.

Тишина в комнате прерывалась лишь тихим, поверхностным дыханием А-Рин и потрескиванием углей в жаровне.

Я подошел к кровати. Вблизи ее лицо казалось еще более бледным. Тонкие, изящные черты, которые я всегда считал надменными и пустыми, сейчас выглядели иначе. В них появилась какая-то хрупкая, беззащитная мягкость.

Протянул руку. Мои пальцы, огрубевшие от рукояти меча и покрытые мозолями, замерли в дюйме от ее щеки. Я колебался. Я, человек, который без колебаний отсекал головы врагам, вдруг испугался прикоснуться к спящей женщине.

Осторожно, едва ощутимо, я коснулся ее кожи тыльной стороной ладони. Она все еще была слишком холодной.

Что с тобой произошло, Юн А-Рин?

Это не игра. Человек не может так измениться по щелчку пальцев. Либо все эти годы она носила невероятно искусную маску, скрывая свое истинное лицо под слоем пудры и высокомерия, либо… либо я вообще ничего не смыслю в людях.

Я вспомнил, как она сидела за ужином. Как изящно и естественно она игнорировала мое присутствие, отдавая все свое внимание До-Юну. Меня это взбесило. Я привык быть центром, осью, вокруг которой вращается весь Север, а она просто вычеркнула меня из своего поля зрения.

Но сейчас, глядя на нее, израненную, но не сломленную, я понял, что мой гнев за ужином был не просто ущемленной гордостью воина. Это было нечто иное. Какое-то темное, сосущее чувство в груди. Зависть? Ревность?

Мысль о том, что я, Джин Сиху, могу ревновать собственную жену к пятилетнему ребенку, казалась абсурдной. Дикой и невозможной.

И все же, стоя в коридоре и глядя, как она обнимает его, я поймал себя на мысли, что хочу оказаться на его месте. Хочу, чтобы хоть малая часть этого невероятного, яростного тепла, которым она укрывала мальчика, досталась и мне. Мне, чья душа давно превратилась в ледяную пустошь.

Она шевельнулась во сне. Тонкие брови сошлись на переносице, губы приоткрылись, издав тихий стон боли. Повязка на ее плече, пропитанная целебной мазью, слегка сползла.

Моя рука инстинктивно дернулась. Я поправил край шелкового одеяла, укрывая ее до самого подбородка. Движение было неуклюжим — я совершенно не умел заботиться о ком-либо.