Книга Смерть меня не найдёт, страница 81 – Ефимия Летова

Никогда не была — я. И всё же он, не отмеченный на самодельной карте, самый что ни на есть обычный дом отличался от остальных и притягивал меня, как магнит иголку.

Я сделала несколько неуверенных шагов, ощущая себя в настоящий момент даже более ненормальной, чем когда пришла в себя в Винзоре, чем когда в первый раз увидела проявление магии. Тогда я думала, что это мир сошёл с ума, но сейчас засомневалась именно в себе. Надо было идти дальше, надо искать Высшую школу, Марта, излечения…

Кажется, мне когда-то снился именно этот дом, но я помнила не только его изображение. Помнила пряный травяной запах, въевшийся в деревянные потрескавшиеся от времени доски. Помнила ощущение от прикосновения к шершавой облупившейся двери. Знала, точно знала, что за дверью на полу лежит вышитый мной круглый зелёный коврик…

Не мной, конечно. Агнессой. Это её мир, её коврик, её сны.

И её дом.

Я огляделась — вокруг было тихо. Несколько похожих кособоких домишек без садов-огородов и прочих прилегающих территорий притулилось по соседству, но их хозяева то ли смирно сидели внутри, то ли уже отбыли на службу. Даже странно увидеть такой старый обособленный уголок после новых и свежих домищ на центральных улицах, да ещё и пёстро украшенных к наступающей Венуте. Я подошла ближе, то и дело ожидая гневного оклика, недоумённых вопросов, рук, хватающих за плечо, но ничего не нарушало абсолютную тишину, топкую, поглощающую все сторонние звуки.

На входной двери висела какая-то табличка с непонятной мне по причине письменно-языкового барьера надписью. Я подёргала лоснящуюся от времени металлическую ручку — заперто. Постучала несколько раз — безрезультатно. Похоже, лавка — если это действительно была лавка, значка капли не наблюдалось — была закрыта и пуста. И закрыли её явно не сегодня утром. Повинуясь какому-то наитию или нечаянному чужому воспоминанию, нагнулась, пошарила под ступенькой — пусто.

Я обошла дом по периметру, попыталась заглянуть в окна — слишком высоко над землёй, а залезать в незнакомый дом — тем более, если не совсем незнакомый — излишнее привлечение внимания, ненужная авантюра.

Как же здесь безлюдно, безмолвно, мёртво. Неужели в таком месте вообще могла идти хоть какая-то торговля? И это буквально в пяти минутах пешком от оживлённого проспекта!

Спустя минут десять я осмелела. Дверь заперта на замок, окна высоко, но если притащить во-он то полешко и попытаться приоткрыть ставни, деревянные, украшенные изрядно стёршимся от времени узором, представляющим собой переплетение стеблей, листьев и цветов различных оттенков мятного и тёмно-зелёного, то…

У бабушки в деревенском доме было что-то похожее.

Я подтащила неожиданно тяжелое, отсыревшее полено, к вящему возмущению копошившихся под ним страхолюдных мелких тварей, больше похожих на ожившие детские рисунки, чем на реальных существ, встала на него, просунула руку между рассохшимися, неплотно прилегающими друг к другу ставнями, и нащупала внутренний крючок. Ну точно, совсем как у бабушки.

Невероятное ощущение дежавю.

Или это из-за Агнессы, которая прожила здесь почти двадцать лет своей жизни?

Ксамурр Второй, крутящийся под моими ногами, беспокойно муркнул и одним прыжком вскочил на карниз. Глянул на меня, как мне показалось, несколько презрительно — и спрыгнул внутрь.