Книга Смерть меня не найдёт, страница 48 – Ефимия Летова

— Почему молоко, а не вино?

— Агнесса! — Март укоризненно качает головой. — Ещё немного — и я действительно и бесповоротно поверю в полную потерю памяти. В Магре запрещено пить алкогольные напитки под открытым небом.

— Это оскорбляет Тирату?

— Разумеется.

Не видя гвану живьём, довольно трудно решиться пить её молоко, если честно. Мало ли, из какого органа гваны оно добыто и вообще. Где гарантия, что гвана — млекопитающее? Может, "молоко" — это просто название?

— Что это такое? — Март с любопытством указывает пальцем на слово из камней.

А я отхлебываю из стакана большой глоток и некоторое время глухо кашляю. В целом на вкус ничего, сладкое и жирное, как молочный коктейль.

— Твоё имя. На моём языке.

— Ах, на твоём? Агнесса, ну, сколько можно? Зачем?

— Ты думаешь, я смогла бы так просто такое выдумать?

Он некоторое время разглядывает меня, задумчиво.

— А твоё имя как будет?

— Сейчас…

Некоторое время мы собираем камушки, то и дело сталкиваясь пальцами в песке. Я выкладываю "Камилла".

— А вот эти две буквы одинаковые, — почти с детским восторгом говорит Март. — А можно я?!

Розовые в свете Стилуса барашки пены прыгают по водной глади.

— Почему здесь никто не купается? — вдруг спрашиваю я. — Это тоже… оскорбит Тирату и всё такое?

Март смотрит на меня исподлобья.

— Я не издеваюсь, я правда не знаю!

— Агнесса, кто ж просто так полезет в море, не огороженное дикое море? Сожрут же.

— Кто?!

— Полно желающих, хищные рыбы, рачки ядовитые, асгусы не сожрут, но покусают будь здоров.

Романтическое настроение отчего-то развеевается без следа.

Лучше никогда не забывать о том, что вокруг тебя масса невидимых глазу желающих подзакусить.

Или просто укусить, что ненамного лучше.

Гванами, дающими сладкое молоко, оказались те самые длинноухие массивные создания, которых я заприметила неподалёку от дома утех. Как я поняла, на мясо их не пускали и в качестве ездовых и тягловых животных тоже не использовали. Спрашивать, почему, не стала — по ошеломлённому лицу моего некроманта и так понятно. Интересно, каким образом Тирата давала населению возможность понять, что именно ей не нравится и что её оскорбляет? Плевала с небес в бокалы с вином, например?

Впрочем, может, и плевала.

Кстати, мельком, издалека я видела статую Единой — на одной из площадей, которую Март назвал "лиловой". На первый взгляд, статуя как статуя, женщина как женщина, обнаженная, впрочем, фигового листа на интимных частях тела не исключаю — мой взгляд, мазнув по стройной каменной фигуре, неожиданно зацепился за нечто совершенно иное.

Листок из местного бумагоподобного сырья бессовестно трепыхался на фонаре в полтора человеческих роста, изящном, изогнутом, больше всего напоминавшем колокольчик, вырезанный из зеленоватого металла — по виду того самого, из которого здесь делали деньги. Совершенно замечательный фонарь, со стеклянным колпачком-цветком наверху, но дело было всё-таки не в нём, а в приклеенном листке. С моим хмыровым портретом по центру. Похожий показывал мне королевский следователь Лигран.

Я застыла перед трёклятым фонарём, не в силах отвести глаз от искусно нарисованного лица молодой женщины в обрамлении чёрно-бирюзовых волос, понимая умом, что она — это я, но до последнего не принимая этот нехитрый факт.