Книга Смерть меня не найдёт, страница 198 – Ефимия Летова

— Подуй! — бабывалина внучка Машка суёт мне одуванчик чуть ли не в рот.

Я сижу на лавочке у соседнего подъезда. Баба Валя вяжет что-то мягкое, длинное и зелёное, шепотом считает петли, одним глазом поглядывая на внучку. Машка крутится то тут, то там, визжит, когда под очередным булыжником обнаруживает залежи недовольных вторжением толстых жуков и гусениц.

Внучка бабы Вали рвёт одуванчики, а я смотрю на летящие в жарком июльском воздухе серебристые парашютики и не могу заставить себя подыграть ребёнку. Машке всего три года, и она знать не знает об иномирной богине Тирате и священных тараксумах, но я-то знаю и храню своё персональное священное безумие глубоко внутри.

Это моё, только моё, и в ответ на плаксивую машкину гримасу я лишь отрицательно качаю головой и прикрываю глаза.

Несмотря на прогрессирующий артрит, баба Валя блаженно улыбается, щурится на солнце, весело мерцающее в листве высоких тополей и берёз, щедро, хоть и бестолково растущих в нашем дворе.

— Болезнь, Камиллочка, это, конечно, плохо и беда. А с другой стороны, вон, дочка с внучкой приехали, и теперь я не абы как, а при семье. У всего есть две стороны. А ты всё одна да одна, нельзя так, молодая, красивая, хоть кота бы завела.

Я размеренно киваю её словам, которые за последний год слышала уже не раз и, к сожалению, не два и не три. Год, продлившийся, как вечность, и в то же время пролетевший сброшенным с крыши камнем. Тот день, когда я пришла в себя после падения с крыши королевского дворца Магристы, помню отчётливо, точно со стороны на себя смотрела, а все остальные дни — слились в единую смазанную полосу.

Тот день…

* * *

Что-то мерно пикает, тикает и шуршит. Голова кажется мраморной, а тело, напротив, мягким и подгнившим, но при этом тоже тяжёлым и неподъемным. Краем глаза замечаю тёмный монитор на тумбочке сбоку со светящимися цифрами, чуть выше — высокую, как вешалка, капельницу, знакомую мне по богатому детскому больничному опыту. Чувствую провода на лице, горло напоминает наждачную бумагу, кажется, вот-вот ворвётся доктор Хаус со своей командой и скажет, что у меня хроническая интоксикация сдохшими в муках мечтами об идеальном мужчине и волшебном мире.

— Единая? — хочу позвать я, сухие губы стукаются друг о друга, а язык не поднимается.

Возможно, при падении с башни я его откусила. И зубы выбила.

Умирать не страшно, один раз я уже умирала… С этой мыслью я снова погружаюсь в небытие.

Повторное пробуждение до зубного скрежета однообразно: писки, шорохи и тяжёлая неподвижная голова. Правда, мне удаётся справиться с губами, и я хриплю в темноту:

— Лигран…

Какие-то голоса, незнакомые, искажённые, оживают за горизонтом моего восприятия, не в настоящем времени, а в воспоминаниях, и хотя они произносят вроде бы знакомые мне слова, я не понимаю. С у усилием поворачиваю голову и вижу окно.

Самое обычное окно — пластиковая рама, мятые пыльные жалюзи подняты, обнажая кусок тёмно-синего неба и огрызок луны, безжалостно-тусклой. Не зелёной, земной луны.

— Лигран! — зову я, уже понимая, что звать бесполезно.

Откуда бы ему взяться на земле?

Поднимаю руку, ту, которая без иглы от капельницы — с трудом, но поднимаю — ногти отрасли, но они светлые, и пальцы совсем не такие, как у лирты Агнессы. Не такие тонкие, изящные, и вот этот шрамик — собака покусала в детстве. Можно ещё проверить длину и цвет волос, и всё прочее, но в этом нет необходимости.