Книга Смерть меня не найдёт, страница 138 – Ефимия Летова

Сегодня мне повезло, но обольщаться не следует. Нет у меня в Магре друзей и сторонников.

— К тебе это не относится, — зачем-то обратилась я к коту. — Ну, и может быть, к Марту. Знать бы ещё, где он сейчас.

М-да, идея с колодцем явно не сработала, впрочем, может быть, и к лучшему: если бы мой некромант оказался рядом, то мог бы полезть меня спасать, нарвался бы на Лиграна, жреца, восстание скотобойни, ещё бы и это ему, как некроманту, добавили… И всё же чем ближе я подбиралась к приюту, тем больше меня начинали грызть всяческие сомнения, тревоги, чувство вины и прочее.

…Ильяна брезгливо оглядела меня с ног до головы, и чисто по-женски, чего вроде бы раньше за мной не водилось, мне захотелось макнуть её головой в чан с прокисшим гороховым супом. Но я сдержалась, конечно.

— Добрый день! — лучезарно улыбнулась я сестрице, словно в насмешку надо мной, буквально сражающей наповал свежим румянцем на лице, пышными каштановыми локонами, чистым и даже праздничным платьем. А тут я. По большей части серо-фиолетовая, дохлая, частично порезанная и потрёпанная, как старая тряпичная кукла, укутанная в какие-то платки, пыльные, с брызгами крови по подолу.

На контрасте вместе смотримся мы, наверное, изумительно. Но чана с супом под рукой нет, да и худой мир лучше доброй ссоры, и вообще, даже за насмешливый взгляд с нотками превосходства и толикой жалости не убивают.

К сожалению.

— Март ещё не вернулся?

— Нет, — теперь ехидство сменилось беспокойством. — Откуда он должен был вернуться, вы же вместе ушли?

— Мы… разошлись. В смысле, пошли разными дорогами, — Ильяна подняла бровь, но ничего не сказала, а я обогнула её и стала подниматься по лестнице к себе в комнату. Милко плёлся за мной с совком и шваброй, совершенно, надо сказать, не магической, а самой обычной — тряпкой, намотанной на длинную, крепкую палку, и сдавленно, едва слышно ругался, заметая падающие с меня одному ему видные пылинки, шерстинки и окровавленные перья. Закрыв, наконец, за собой дверь, я стянула проклятущие тряпки, чувствуя себя реально свежевыкопавшимся мертвецом — сизые ноги и руки, и без того не особо широкие, исхудали на пятый день голодовки, живот буквально приклеился к позвоночнику. Ну хоть волосы пока не отваливаются, и то хорошо.

В дверь постучали, и я, помянув всуе Тирату, хмыру и разных сакралей, завернулась в одеяло и открыла дверь. На пороге стоял хмурый Милко всё с той же шваброй и совком.

— На, пол за собой помоешь, чай, не королевская дочь!

— Истинные аристократы не гнушаются наводить чистоту! — гордо сказала я, но местный домовой, он же дворецкий, он же горничная, уже хлопнул дверью прямо перед моим лицом. Я кинула предложенные инструменты на кровать и задумалась.

Не королевская-то не королевская, но, может, всё-таки жреческая? Снова и снова перед мысленным взглядом вставала фигура Верховного. Если забыть о некоторой, вполне, кстати, объяснимой злокозненности в отношении меня, то он… ну, очень даже ничего мужик, а двадцать лет назад был ещё краше. И неглупый. А то, что отцовский инстинкт не взыграл, так у лиц мужеского пола это бывает.

Может, прийти с повинной и попробовать договориться? А если я ошиблась? А если он, поняв, что про фелинос я действительно ничего не помню и, вероятно, вспомнить не смогу, окончательно упокоит ненужную чужую душу в теле ненужной наследницы..?