Книга Лето, в котором нас не будет, страница 25 – Ефимия Летова

— Он не пуст! — упрямо сказала я. — Эймери здесь. И я хочу с ним поговорить.

— Этого мальчика здесь нет, Хортенс. Хочешь убедиться? Пойдём вместе и откроем дверь. Отец отправил его в… летний пансион, так всем будет лучше.

— Когда?!

— Хорти, — мама никогда не называла меня "Хорти", лет с пяти, по её мнению, моё полное имя звучало куда как благородней. — Хорти, что за допрос? Его здесь нет и точка. Идём завтракать.

— Тухлятину, из разбитой чашки?

— О чём ты, Хорти? Это такие школьные шутки?

Я выдохнула. Нет, с мамой разговаривать было бесполезно. И так или иначе жаловаться на Эймери мне не хотелось — как не хотелось и признаваться в том, что рассказала Аннет, и в том, что я знаю правду. И идти в его комнату за запиской — тоже. Так что я действительно переоделась и спустилась к завтраку. Вопреки ожиданиям, мама оказалась права — всё действительно закончилось. Никаких испорченных самым загадочным образом вещей, никаких червяков. Я должна была радоваться, но уже через пару дней я, кажется, больше обрадовалась бы червяку в супе, нежели его отсутствию.

Как только ты понимаешь, что надо не жить, а выживать, всё становится куда проще. Впрочем, может быть, дело в другом: ребёнок может привыкнуть ко всему и выживание считать жизнью, не видя особой разницы.

Иногда Четвёртой казалось, что у директрисы, преподавателей и прочих взрослых, присутствующих в Джаксвилле, есть только три основные задачи: чтобы никто не сбежал, чтобы никто не умер, чтобы никто не магичил. Прочие задачи: например, обучение и воспитание, были третьестепенными.

Кормили там мало и плохо, за непослушание наказывали голодом, за попытку применить дар в отношении учителей или учеников наказывали безжалостно и чаще всего физически. Попросту били, впрочем, всё зависело от конкретного преподавателя. Маль Трайвус, например, мог раздеть до белья и стегать дубовыми ветками по спине или ягодицам на глазах у всех или поставить коленями на жёлуди. Малья Актия хлестала по щекам. Маль Таптор мог заставить кого-то из учеников отработать свой дар на провинившемся: так, Тринадцатый однажды плеснул водой на Второго, и у него кожа на руке сперва побелела, потом посерела, потом пошла красными волдырями, а уж орал он так, что крыша чуть не рухнула. Судя по лицу Тринадцатого, он бы тоже заорал — вообще-то, он был незлым мальчишкой, но своя кожа ближе к костям, это понимали все и не обижались.

Их регулярно проверяли и пересчитывали. Утром, до подъёма. Между занятиями. Вечером. Заходили в комнаты и ночью. Охрана обходила Джаксвилль по периметру снаружи, всегда по двое или по трое — даже самые сильные из питомцев не могли оказывать массовое воздействие, к тому же у детей был очень силён магический откат — того же Тринадцатого после экзекуции над Вторым долго рвало и голова кружилась. Но Второй на Тринадцатого, разумеется, не обиделся: он и сам поступил бы так же.

Пару раз случались и бунты, но всегда заканчивающиеся позорным поражением: всё же дети оставались детьми. Они были уязвимы и слабы, не могли объединиться. Страх, боль и голод отлично держали всех в узде.

В еду шло всё.

Грызли известку, жёлуди, какую-то редкую траву у ограды, которая обладала сладковатым привкусом. Ловили птиц, мышей и крыс и жарили тайком от персонала. Кто-то из девчонок предложил крыс разводить, и пару недель дело шло на лад, во всяком случае, крыс отловили — правда, определить их пол не удалось, но они не дрались, клетку соорудили вполне крепкую, даже остатки еды удавалось утаскивать для будущей крысиной фермы. Но в комнатах проводили регулярные обыски, и крысиный заговор был раскрыт. Всех без исключения — тридцать восемь детей — вывели перед главным корпусом будто на расстрел, малья Актия с размаху отвесила пощёчину Двадцатой, как известной любительнице крыс, хотя она-то, конечно, была не при чём: Двадцатая единственная принципиально отказывалась есть крысятину, вовсе не из брезгливости, а потому, что крысы ей нравились. Но спорить с учителем Двадцатая не стала, и розовый след ладони на её щеке казался несмываемо чётким. Малья Актия примерилась для второго удара, она вообще не любила девочек.