Книга Весна, которой нам не хватит, страница 139 – Ефимия Летова

— О том черноволосом молодом человеке, с которым ты целовалась у всех на виду. Мне стоило огромного труда никак не выдать своего удивления, когда Вирит поведал мне об этом, более того, я сказала, что ничего особенного в проявлениях чувств между женихом и невестой нет. Но я не знаю, как убедить его потерять память, когда однажды он и Армаль столкнутся лицом к лицу. И поверит ли он, что «черноволосый» я просто не услышала.

— И не надо. Не надо никого ни в чём убеждать.

Аннет покачала головой. Какая-то она была странная, притихшая, не похожая на саму себя. Привычная, знакомая Аннет давно бы откусила мне голову от возмущения и любопытства, завалила бы вопросами и советами, а эта молчала и думала.

— Играешь с огнём, Хортенс.

— Моя стихия. И… ещё раз прости за тот случай с Дикьеном.

— Ты всегда жалела убогих, – фыркнула Аннет, а потом вдруг улыбнулась, печально и задумчиво, так, что её всегда надменное лицо совершенно преобразилось. – Он забавный. Но это ничего не меняет.

Она была бы удивлена, если бы знала, что несколькими днями ранее Леа, скверная и неблагородная, говорила мне то же самое. Но если ничего не изменить – зачем тогда вообще это всё?

Мне так хотелось думать иначе.

В среду двадцать шестого апреля после занятий я пошла к директрисе требовать – ну, ладно, просить – отчёта (ну, ладно, хоть каких-нибудь крупиц информации) о том, куда подевался Эймери. Должна же она была хотя бы знать, когда вернётся преподаватель! Если вернётся… Паника, нарастая день ото дня, скручивала меня изнутри, перемалывала внутренности. «Вот вернись только, я тебе…Просто вернись. Пожалуйста. Даже если только на месяц, я согласна на всё. Пожалуйста. Пожалуйста…»

Я твердила свою немудрёную молитву на пути к директорскому кабинету. В честь успешного окончания аттестации малье Лестор милостиво дала мне отпуск на целую неделю – а лучше бы не давала! Не занятая работой голова была переполнена тревогами.

Дверь в кабинет оказалась не заперта, и я решила не стучаться – в конце концов, отпуск отпуском, но это же моё рабочее место, а потому я могу зайти, что в этом такого особенного?

И я открыла дверь, уловила краем глаза какое-то смазанное движение впереди, и не иначе как чудом пригнулась. Прямо над моей головой со свистом пролетела увесистая чернильница. Раздался ожидаемый грохот: орудие секретарского труда угодило в примостившийся на крючке в стене прямо напротив кабинета цветочный горшок. Я посмотрела на глиняные черепки, россыпь земли на полу и представила на их месте свою бедовую голову.

— Закрой дверь с той стороны! – раздался голос директрисы. Я помялась на пороге, а потом решительно проигнорировала указание сошедшего с ума начальства и принялась собирать разбросанные по полу документы и папки. Собрала стопку и положила её на стол, стараясь не смотреть на сидящую за столом малье Лестор, растрёпанную и заплаканную.

— Ну, чего тебе надо? – выдохнула она. – Иди, отдыхай. Наработалась уже.

— Так и вам бы пойти, – осторожно заметила я, покосившись на подозрительно полупустую флягу. Содержимое фляги тоже внушало некоторые подозрения. – Я могу чем-то помочь?

— Можешь. Оставь меня одну!

В кабинете царил беспорядок, и я принялась возвращать на место раскиданные в явном приступе истерики вещи.