Книга Ловелас. Том 9, страница 93 – Илья Взоров

Я открыл глаза и забыл про Розенбергов.

На Эстер была юбка Оливии. Та самая. Широкая, клёшем, тёмно-вишнёвая, в крупную складку, и короткая, выше колена на добрую ладонь. Белая шёлковая блузка, заправленная под узкий чёрный пояс, верхняя пуговица расстёгнута, вторая тоже. Чулки со швом. Чёрные лодочки на каблуке, которые она в редакции никогда не носила, потому что, по её словам, в таких невозможно бегать по этажам. Волосы распущены, каштановая тяжёлая волна на одно плечо. Помада не винная, как обычно, а красная, яркая. Только берета не хватало — очень французский образ.

Она остановилась в дверях, держась за ручку, и смотрела, как я на неё глазею.

— Эстер, — сказал я. — Это что?

— Юбка…

— Я вижу, что юбка. Ты же сама всех разогнала! Оливия сегодня пришла в платье, как у монашки из хорошего монастыря. Курьеры на этаже в трауре. А ты?

— А я… — Она закрыла за собой дверь, и я услышал, как щёлкнул замок. — А я это для тебя надела. Все уже ушли.

Она отошла от двери на середину кабинета и крутанулась на каблуках. Юбка взлетела колоколом, показала резинки чулок и кусочек белого кружева над ними, и опала.

— Ну как?

— Повтори, я не разглядел.

Она повторила.

— Через пару месяцев уже не поношу, — сказала она, остановившись. — Растолстею. Буду ходить в балахонах, как беременная слониха. Так что смотри, пока можно.

Я встал, обошёл стол, сгрёб её в охапку и сел обратно в кресло вместе с ней. Эстер ойкнула, но устроилась у меня на коленях боком, обняв за шею.

— Дай-ка всё потрогать, — сказал я. — Для истории.

Я положил ладонь ей на колено. Голое, тёплое, нейлон кончался выше. Повёл руку вверх, по гладкому шву, до резинки, до полоски кожи над ней. Эстер перестала улыбаться. Щёки у неё начали розоветь, потом краска поползла ниже, на шею, в расстёгнутый ворот. Она дышала уже не так, как в дверях.

— Подожди, — сказала она. И не отодвинулась. — Подожди. Я же чего пришла…

— Чего?

— Званый ужин у бабушки. Девятого. Ты обещал!

Я убрал руку с её бедра.

— Девятого не могу.

— Кит!

— Девятого у меня Гувер и Хьюз в Вашингтоне. Гольф в «Гринфилде».

Она перестала краснеть. Посмотрела на меня по-другому, по-взрослому.

— Это та самая встреча?

— Та самая.

— Там всё будет решаться?

— Постараюсь, чтобы не решилось ничего. Постараюсь отложить. Отойти на запасные позиции, выиграть время. Мне сейчас время важнее денег.

— И правильно, — сказала она. Подумала, потрогала пальцем пуговицу на моей рубашке. — Слушай. А может, тебе вообще помириться с Говардом? Ну что вы как два барана на мосту. Он упрямый, ты упрямый. Он тебя ненавидит, ты его… Кит, вы же деньги вместе зарабатываете. На твоём месте дед бы уже давно с ним пообедал.

Я подумал, что её дед с Хьюзом вряд ли мог пообедать, если бы узнал, что Говард заказал его семье Профачи.

— Подумаю, — сказал я.

— Подумай. — Она тут же переключилась. — Тогда десятого! Я поговорю с бабушкой.

Десятого вечером ужин на Пятой авеню, а одиннадцатого я должен сидеть в федеральном суде в Лос-Анджелесе рядом с Ларри. Если улететь ночным рейсом в одиннадцать вечера, с посадкой в Чикаго, к шести утра по-калифорнийски буду на месте. Не высплюсь, но успею.

— Ладно, — сказал я. — Пусть десятого.

Пока мы договаривались, Эстер чуть поменяла положение. Перекинула ногу через подлокотник, развернулась ко мне лицом и села верхом. Юбка легла вокруг нас вишнёвым кругом. И начала медленно двигать бёдрами, взад-вперёд, будто устраиваясь поудобнее, хотя устроиться удобнее уже было некуда.