Книга Ловелас. Том 9, страница 117 – Илья Взоров

В гостиной горел свет. Большая комната с камином, обитыми ситцем креслами и диваном, книжными шкафами до потолка и роялем в углу. Посреди стоял длинный стол, накрытый белой скатертью. Серебряные приборы. Хрустальные бокалы. Холодный ростбиф на блюде, тарелки с крабовыми коктейлями, устрицы на льду, корзинка с горячими булочками, сыры, виноград. И бутылки: шампанское в серебряном ведёрке, виски, джин, вермут, бутылка французского коньяка.

И ни одного человека из прислуги.

Я заглянул в коридор, ведущий на кухню. Пусто. Тишина. Только тикают старинные часы в углу.

Дик стоял у камина и разливал виски по стаканам. Перехватил мой взгляд, поставил бутылку, подошел.

— Отпустил их до утра, — сказал он вполголоса. — Всех. Эббота, Марту, кухарку, садовника. Сказал, что у меня научный семинар с коллегами и мы будем спорить про квантовую механику до полуночи. Им было скучно ещё до того, как я закончил фразу.

— Хитро.

— Голди вернётся в воскресенье. А Эббот докладывает её матери каждую неделю. Я думаю, у него в кармане сюртука лежит прямая линия до Ньюпорта.

Я засмеялся. Дик протянул мне стакан.

— Знакомься.

Друзей с физфака было двое. Первый — невысокий, плотный, кудрявый, с чёрными живыми глазами, в мятом твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях и в галстуке, который, судя по виду, завязывали в темноте. Говорил он громко и быстро, с таким бруклинским выговором, будто жевал гравий.

— Арни Шапиро, — сказал он, хватая мою руку обеими своими. — Теоретическая физика. Вы тот самый Миллер? Ловелас? Мой брат в Бруклине на вас молится. Говорит, вы единственный, кто печатает статьи, которые можно читать, а картинки, на которые можно смотреть.

Второй был его противоположностью. Высокий, светловолосый, с короткой стрижкой ёжиком, широкоплечий, с загорелым лицом и обветренными губами, в синем блейзере с золотыми пуговицами и в гарвардском галстуке.

— Тедди Лоуэлл, — сказал он, и пожатие у него как у промышленного пресса. — Экспериментальная физика. И гребля. Рад знакомству.

— Тедди у нас из тех самых Лоуэллов, — сообщил Арни. — Которые разговаривают только с Кэботами, а Кэботы только с Богом. Но он нормальный. Я проверял.

Девушек было пять.

Пегги я узнал сразу. Розовой кофточки на ней уже не было, вместо неё голубое платье в мелкий белый горошек, с вырезом лодочкой, и вырез этот был для неё явно маловат. Ямочки на месте. Она взглянула на Дика, Дик на неё, и оба тут же отвели глаза. Она тут останется на ночь. Ясно.

Рядом с ней — та самая рыженькая в очках, с веснушками. Звали её Нора. На ней была клетчатая юбка и белая блузка, и она немедленно сообщила мне, что прочитала все мои номера, но только статьи, честно-честно. Все очень стыдно, но все очень интересно.

Третья — пухленькая, черноволосая, с хвостом, в белой блузке с воротничком и тёмной юбке, серьёзная, с густыми бровями. Рут. Она набивала карточки по вечерам, а днём училась в Рэдклиффе на химии и смотрела на всех так, будто записывала в протокол.

Четвёртая — маленькая, тоже как и Рут, кругленькая, как булочка, с короткими пепельными кудряшками, хохотушка. Бетти. Её смех был слышен везде и постоянно. «Ловелас» она не читала и читать не собиралась. Не её уровень.

А пятая…

Пятая стояла у рояля, отдельно от всех, перебирала пластинки возле проигрывателя. Я посмотрел на неё и забыл обо всем на свете.