Книга Лучше не знать, страница 195 – Виктория Шмелева

* * *

Но избежать его, конечно, не удалось. Глаша два дня обрывала Федору телефон, а на третий явилась лично и прямо с порога закатила истерику:

— Ты где был и с кем? Почему на звонки не отвечал? У тебя совесть есть? Совсем обнаглел!

В этот раз Федор не отсиживался в углу, пережидая бурю, не молчал на все обвинения, а неожиданно для себя рявкнул:

— Так, все, Глафира, с меня хватит! Мы слишком разные. Нам надо расстаться.

— Ах, расстаться? Ах, разные? – взвилась Глаша. – Поматросил пару лет, значит, и бросил? Так, получается? Все вы одним миром мазаны, сволочи!

Она еще минут двадцать брызгала слюной, бегала, орала, сыпала оскорблениями, а Федор представлял, что сидит на кухне у Анны, та улыбается, что-то говорит, и на душе так тепло. Пока Глафира бесновалась, он полностью провалился в свой мираж и балдел от собственных мыслей. Убедившись, что слова на Федора не действуют, Глафира с размаху хватила об пол старый мамин графин. Удар получился неожиданно громким, будто бахнули из пушки. На плитке появились трещины. Тут Федор пришел в себя. Когда Глафира потянулась к полке за тарелкой, намереваясь дальше бить посуду, он поднялся и схватил пассию за оба запястья. Она попыталась вырваться, но Федор, зная ее агрессивность, держал крепко.

— Глафира, прекрати, – Федор говорил глухо, но твердо. – Разносить мой дом не надо. Это не поможет. Ты же умная, прекрасная девушка, хороший человек, и я тебе за все благодарен, но так больше не могу. Давай уважать друг друга.

Получилось пафосно, как на митинге, но что еще сказать, Федор не представлял. В такой момент правильных слов не бывает – как ни крути, все не то. На всякий случай Федор держал Глафиру, чтобы она еще что-нибудь не отчебучила. В гневе она обожала все громить и крушить, но после его слов затихла, в голосе появилась горечь:

— Раскроить бы тебе, Рябинцев, башку чем-нибудь тяжелым, да ведь не поможет. Отряхнешься и дальше пойдешь. Я к нему всей душой, а он мне про уважение талдычит, рыцарь хренов! Когда же я тебе так опостылеть успела, Феденька? Чует мое сердце, есть у тебя кто-то на примете. Смотри, если узнаю, жизни не дам ни тебе, ни ей – заруби на своем красивом носу. И руки отпусти! За свое барахло не бойся, я сейчас уйду. Провожать не надо.

Глафира резко оттолкнула Федора, вытерла глаза и, хрустя по осколкам, направилась в коридор. Повозилась там и хлопнула дверью. Когда Федор вышел следом, то увидел на подзеркальнике Глафирину связку ключей и вздохнул с облегчением.

Следующие два месяца он был почти счастлив. Почти – потому что оттаявшая Анна не подпускала его к себе. Федор частенько бывал у нее в гостях, приносил подарки: то коробку сладостей, то ее любимые тюльпаны, то еще какие-то милые мелочи. Библиотекарша принимала их, по-детски радовалась, а через несколько мгновений снова теряла интерес и гасла, будто чья-то невидимая рука прикручивала фитиль. Федора она привечала, но больше, как ему казалось, из-за того, что он помогал по дому: весной расчистил участок, звонил прорабу и ребятам, когда требовалось, скрытно, но весьма щедро оплачивал их труды.

Федор даже начал ревновать Анну к Максиму. С ним она расслаблялась, держалась свободнее. Федор никогда не любил избитое выражение «тянет как магнитом», но теперь на своей шкуре убедился, что такое бывает. Именно тянет, еще как! И не захочешь, а побежишь. Ночами он спал плохо, вертелся и все думал, думал, думал, как же ему завоевать неприступную библиотекаршу.