Книга Лучше не верить, страница 6 – Виктория Шмелева

— В пастуха? – Гордей вытаращил глаза. – В крепостного?

— Ну да! Он тогда как раз вольную получил, – понимая, что ляпнула глупость, Глафира пыталась лавировать, вспоминая уроки логики мисс Роуз. – Не думайте, он хороший человек. И собою ладный, и добрый, и пастух выдающийся. Но не сложилось. Отказал он дочке барина маво. Вот она руки на себя-то и наложила.

— Отказал?! Дочке барина?..

— Угу, точно так! Сказал: не мила ты мне. Уйди с глаз моих! Вот она, значит, и того. Ну и все.

Боясь, что сейчас совсем запутается, Глафира умолкла. Молчал и ошарашенный гость, поглядывая на нее с недоверием. Перед внутренним взором Глафиры возникло укоризненное лицо пастуха Симеона – длинная седая борода, глубокие морщины на загорелом лице, беззубый рот, соломенная шляпа с проваленной тульей и рваными краями. Подходящий герой-любовник, ничего не скажешь! Она мысленно попросила прощения у старика и склонила голову над шитьем.

Наконец с пуговицей было покончено.

— Принимайте работу, барин! В заграницах ваших, небось, так-то не пришьют!

Глафира поднесла гостю сюртук, надеясь, что он не станет выпытывать подробности о пастухе и прочих участниках трагической истории. Сочинять больше ничего не хотелось. Молодой граф хорош собой и приятен, но лучше бы он поскорее ушел.

— Вот выручила, умница-рукодельница! – Гордей одобрительно щелкнул языком, но одеваться не торопился. – Давненько не видал такой аккуратной работы, благодарствую.

Глафира, стараясь не глядеть на графа, вернулась на свое место возле сундука.

— Постой, подойди-ка сюда!

Гость поманил ее пальцем, а потом, видя, что Глафира медлит, похлопал по бедру, словно подзывая собаку. Глафира удивилась, но подошла.

— Чего изволите, барин? – Роль служанки начала утомлять, но выйти из нее, не потеряв лица, не представлялось возможным.

— Вижу, ты девушка бойкая, сноровистая. Да и собою мила…

Щекам стало горячо, и Глафира потупилась, чтобы не выдать смущения.

— Глянулась ты мне, – продолжил граф. – Желаю с тобой увидеться. Наедине. Придешь, коли позову?

— Куда? – пробормотала Глафира.

А потом до нее дошло, что ее в первый же день, сразу после знакомства приглашают на тайное свидание. Так вроде бы не принято?

— А хоть к озеру! Далеко ли оно? – произнес Гордей. – Я что-то запамятовал. Давно в родных местах не бывал.

— Недалече, – нехотя ответила Глафира, не зная, радоваться ей или нет. – Отсель полверсты будет.

— C’est magnifique!^[5] Вечор на закате буду тебя ждать на берегу. Придешь?

Глафира вытаращилась на гостя, не зная, что ответить. Очень хотелось согласиться, но что-то подсказывало, что он зовет ее не просто на романтическую прогулку. К тому же его предложение адресовано горничной… Не может же Глафира вечно обманывать!

Тут на крыльце послышалась знакомая тяжелая поступь. Батюшка! Глафира устремилась к двери. А гость и ухом не повел: так и остался сидеть, вальяжно развалившись возле стола. Сюртук его лежал подле на стуле. Скрипнула дверь, что-то упало.

— Ай, да чтоб тебя! Verdammt noch mal!^[6] – в комнату ввалился Андрей Михайлович с ружьем наперевес.

При Глафире батюшка никогда не позволял себе сквернословить, а когда его совсем припекало, ругался по-немецки. Лицо его и воротник рубашки были влажны от пота, на щеках и на лбу краснели пятна. Сюртук был изрядно помят, а левая пола испачкана чем-то темным.