Книга Лучше не верить, страница 21 – Виктория Шмелева

Вдруг откуда-то слева послышались голоса. Говорили двое – мужчина и женщина.

— Помилуйте, ваш сад – просто чудо, самое настоящее чудо! Такие кругом красоты! – звонко воскликнула дама. – Только вот статуи уж больно плечисты да высоки. Их бы лучше на огород пугалами поставить, а то здесь, не ровен час, кто в темноте наткнется – такой страх! Вы уж присоветуйте батюшке!

— Дорогая Изабелла, вы все шутить изволите! А папенька между тем выписал их чуть ли не из самых Афин и отдал целое состояние.

Голос мужчины показался знакомым. Гордей? Не может быть! Пока его разыскивают, он, оказывается, беседует с дамами на вольном воздухе. Глафиру кольнула неожиданная ревность, и она осторожно отвела ветку. Так и есть! Молодой граф Белянов стоял на посыпанной песком дорожке в десяти шагах от скамейки, где сидела Глафира. Сегодня он был облачен в сюртук цвета бургундского, кипенно-белую рубашку и серые брюки. На его руку опиралась хорошенькая барышня в светло-лимонном, как сливочная помадка, платье, кружевной накидке и капоте с лентами в тон. На слова Гордея девица звонко рассмеялась, запрокинув голову.

— Из Афин? Не верьте! Надули вашего папеньку. Не иначе как здесь смастерили, где-нибудь в Орловской губернии. Только это между нами, mon cher. Да Бог им судья! Но цветник… Я бы сама охотно превратилась в розу, чтобы здесь поселиться.

— Любезная Изи, поверьте, вам не нужно превращаться: вы и так прекрасны, аки роза, и затмеваете все цветы на этой клумбе.

— Милый Гордеюшка, вы так потешно комплиментуете! – Девица скорчила гримаску. – Но шепну вам на ушко по праву родственницы: такие цветистости (не сочтите за каламбур!) хороши для других, а меня увольте! Я вас знаю как облупленного. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Глафире было неприятно слышать, как эта дама называет графа Гордеюшкой. Видно, они совсем накоротке. Но она невольно восхитилась, как смело Изабелла вышучивает Белянова-младшего. В самом деле, теперь Глафира вдруг обратила внимание, что речи Гордея изобилуют напыщенными оборотами. Но ведь он поэт! Возможно, среди господ сочинителей так принято?

— О, несравненная Изабелла, – Гордей поцеловал девице руку. – Вы столь проницательны, что я невольно трепещу пред вами. Но имейте же снисхождение к нежному другу детства!

— Будет уж вам трепетать! – Изабелла очаровательно улыбнулась и хлопнула Гордея веером. – Скажите лучше, кто прислал мне утром букет? Уж не вы ли, дамский угодник?

— Стыжусь, милая Изи, и мечтал бы подарить вам все букеты мира, но то был не я, – граф потупился. – Это, верно, Андрей Михайлович по велению батюшки. Порадовать гостей, так сказать, в честь праздника.

— Андрей Михайлович? – Изабелла нахмурилась. – А, это тот странноватый господин, который сидел в углу, опрокидывал рюмку за рюмкой и все порывался сказать тост в честь именинника?

— Он самый, – кивнул Гордей.

— Такой уморительный! Сразу видно старого вояку! Он у Касьяна Петровича управляющим?

Глафира зажала рот, чтобы не вскрикнуть от возмущения. «Странноватый», «уморительный», «рюмку за рюмкой»! Разве можно так говорить о ее отце? Он достойнейший, благородный человек! Она поднялась со скамейки, отодвинула ветки и шагнула на дорожку, не зная, что предпринять. Что ответил девице Гордей, Глафира не услышала.