Книга Прах Барселоны, страница 85 – Джулия Лионе

Тео коротко глянул. Она вернула на экран приложение Google Earth.

— А это парк с высоты птичьего полета! – ткнула она ему в лицо телефон. – Сходство есть, ты прав.

Тео взял ее телефон и замер со сведенными к переносице бровями, пальцами увеличил изображение.

— Нам надо попасть вот в эту точку, слева от белого особняка. Там тоже смотровая площадка и есть лестница, которая будто никуда не ведет, просто на холм, в кусты. От этого места рукой подать до забора Каса Ресуситадо.

— Он огорожен забором? – с беспокойством спросила Джоана.

— Да, но там есть калитка. Вчера… она была не заперта.

Они поднялись на смотровую площадку рядом с Каса Триас: белый, украшенный кирпичной кладкой и зелеными ставнями трехэтажный особнячок с замысловатым модернистским фасадом. Его выпростанный вверх треугольный волнистый портик был виден издалека.

На ходу Джоана гуглила информацию. Дом Триас – проект архитектора Жулио Батльевель-и-Аруса, соратника Гауди, построенный в 1905 году. Сам дом и прилегающая к нему территория являлись частной собственностью. И там проживали живые, реальные люди! Как гласил интернет: потомки адвоката Марти Триаса и его жены Аны Масенкс, которые приобрели два участка на территории Парка Гуэля в 1901 году.

— Интересно, каково это жить здесь? Шум, гам, постоянная музыка, которая льется из Зала ста колонн? – спросила Джоана.

Под сводами зала потрясающая акустика за счет того, что колонны полые. Музыкантов, что там играли песни «Битлз», слышно было даже здесь. Люди – местные и те, кто имел муниципальный пропуск, – продолжали гулять.

Тео слушал болтовню Джоаны молча. Со вчерашнего дня он был сам не свой. Но она уже привыкла, что после каждой новой жертвы их расследования, после каждой смерти ему требовалось время, чтобы пережить ее. Она не мешала ему, когда он отходил в темные углы для молитвы, но все равно пыталась потом разговорить, растрясти и отвлечь.

Они стали подниматься на холм, называемый Голгофой. Шли сквозь буйную поросль кустов. Солнце почти село, но небо все еще оставалось светлым. В густых зарослях сумерки ощущались отчетливее.

Джоана вновь попыталась расспросить Тео, как дом выглядел изнутри. Тот с неохотой цедил слова, сказал, что он все еще считался частной собственностью и что там даже мебель осталась на своих местах – ее не трогали со смерти Вергилио Ромеро.

Из-за крон высоких деревьев выглядывали шпили, цветные витражи, белесые тела барельефов, барабан на башне с круглыми окошками и фигурой Марии Магдалины на ее вершине. Зрелище, пугающее в свете лучей уходящего солнца.

— Я просил тебя пробить по базе, есть ли в роду Ромеро член семьи, служащий в Ватикане? Ты сделала?

— Да, есть. Эмануэле Ромеро, комиссар Корпуса жандармерии Ватикана.

На миг Тео остановился, сжав пальцами глаза, скривился, точно от зубной боли, сжал кулак и выдавил из себя улыбку.

— С тобой все в порядке?

— Да.

Запрятанная в густых зарослях калитка действительно оказалась незапертой, и они наконец попали в сад. Миновав заросший мхом фонтан с позеленевшей статуей в центре, они прошли дорожкой до ступеней мраморного крыльца, взобрались к парадным дверям. Те были наглухо заколочены.

Джоана подняла глаза, обведя взглядом невероятной красоты особняк, крыша его и крылья тонули в темноте. На них смотрели окна нижнего этажа, ослепленные плотными жалюзи.