Книга Прах Барселоны, страница 48 – Джулия Лионе

— Это страничка твоего друга Пако Болеа. Немного покопался в твоих соцсетях. Не возражаешь? Ты человек скрытный, совсем ничего не публиковал. А вот твой друг тебя не щадил. Отмечал на каждой фотографии. И везде ты без очков.

Он отложил телефон на край стола и улыбнулся студенту одной половиной рта.

— Можно? – Гаэль приподнял руки.

Студент не стал сопротивляться и позволил снять с себя очки.

— Не лучше?

— Нет.

— Поверь, они тебе не нужны.

— Почему?

— Тебе не нужно смотреть. Только слушать…

И Гаэль взял книгу. Он задержал на изумленном лице Аурели долгий взгляд, опустил глаза к строкам и стал читать:

— «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины…» – Это были первые строки «Ада».

Главный инспектор бросил на Тео изумленный взгляд.

— Что он делает? Это так нынче опросные беседы проводят? Или я что-то упустил из жизни?

— Гаэль считает, что Аурели Марсе подвергли гипнозу, – объяснил Тео. – Он постоянно повторял одну и ту же терцину из «Божественной комедии». Она служит для того, чтобы он успокаивался и забывался, хотя он думает, что эта терцина способна восстановить его память.

— Не понял… – нахмурился Вила.

— Гаэль хочет проверить, есть ли у него еще какие-то запрограммированные реакции на строки из Данте.

— Он что же, собирается прочесть все три части? – едва не вскричал Вила.

— Если понадобится. Но вы не беспокойтесь и можете не присутствовать – в комнате идет запись.

— Почему вы меня не предупредили, что собираетесь ставить такой эксперимент?

— Вы бы вряд ли одобрили. Марсе придется продержать около двадцати часов – ровно столько уходит, чтобы прочесть все три кантики: «Ад», «Чистилище» и «Рай».

— Что мне помешает прекратить это? – разгневанно вскричал Вила, сжав кулаки.

— Любопытство. – Тео разговаривал с ним, ни разу не взглянув.

Некоторое время они смотрели сквозь стекло и слушали монотонный голос Гаэля, который уже дошел до: «Любовь вдвоем на гибель нас вела; в Каине будет наших дней гаситель. Такая речь из уст у них текла».

Бывший студент смотрел на Гаэля и покорно слушал. Он ни разу не прервал его, не задал никаких вопросов, сидел неподвижно, как заговоренная факиром кобра.

— Пойдемте выпьем кофе, – предложил Тео.

— Это ненормально, – главный инспектор наблюдал за процессом чтения со всевозрастающим интересом. – Он даже не шевелится. Он в трансе!

— Идемте…

— Нет, боюсь, я не хотел бы пропустить, когда он что-нибудь выкинет. Кофе нам принесут сюда.

Им принесли кофе. Усевшись вчетвером вдоль всего зеркала, словно перед экраном кинотеатра, они смотрели, как профайлер читал, периодически перелистывая страницы. Прошел час, другой.

Внезапно на фразе «Нельзя, глазами мглистыми взирая, идти навстречу первому из слуг, принадлежащих светлым сонмам Рая…» Аурели вдруг резко вдохнул, замер, при этом жилы на его шее натянулись, словно струны, а уголки рта поехали вниз. Его затрясло, и он повалился лицом на стол.

Инспектор Вила вскочил, припечатав обе ладони к стеклу.

— Пресвятая Дева Мария! – Он перекрестился. Агирре тоже поднялся, расширившимися глазами глядя то на Вилу, то за стекло.

— Это же, как… – пробормотал младший инспектор. – Курам на смех!

Вила наморщился.

— Что?

— В фильме одном, фантастическом, – объяснил Агирре, – героиня засыпала при фразе «Курам на смех!».