Книга Метафора, страница 76 – Константин Образцов

— Деньги не вопрос, — веско ответил Николай Гаврилович и махнул пухлыми пальцами.

— С учетом ваших требований, такая квартира будет стоить не меньше двухсот тысяч долларов, — зарядил Шеф.

— Я располагаю такими суммами, — Николай Гаврилович, безусловно, производил впечатление.

— Как насчет предоплаты?

Эту идею Николай Гаврилович категорически отверг, даже возмутившись немного, что кто-то может не доверять его слову и платежеспособности, и добавил не без резона, что видит их в первый раз и тоже не слишком-то может доверять для того, чтобы отдавать просто так большие деньги.

Они договорились созвониться на днях, и Николай Гаврилович удалился, оставив после себя густое и приторно-сладкое парфюмерное послевкусие.

— Видал? — сказал Яцек. — Настоящий миллионер!

— Если миллионер, почему с предоплатой жмется? — спросил Шеф.

— Так он же миллионер, а не лох, — резонно возразил Яцек. — Думаешь, заработал бы он столько, если бы всем предоплаты раздавал направо и налево?

Интуиция по-прежнему твердила, что дело мутное, но подсказки ее были неявными, и одновременно с этим какой-то внутренний голос убеждал все-таки в тему вписаться. Шеф решил мыслить рационально:

— Давайте так: подберем ему вариант, посчитаем, во что это нам обойдется, и накинем сотню сверху. Если согласится, то возьмемся.

Недели три ушло на поиск объекта. Николай Гаврилович величественно расхаживал по коридорам и кухням коммунальных квартир, морщил нос, вваливался в комнаты, демонстративно не обращая внимания на хозяев и непременно стараясь наступить на лежащие на полу вещи или игрушки, и отклонял вариант за вариантом, всякий раз приговаривая что-нибудь вроде: «Я ожидал от вас большего профессионализма». Наконец, придирчиво осмотрев четырехкомнатную квартиру на Мойке — отличное состояние, интеллигентные жильцы, два камина, высоченные потолки, вид на воду, — он изрек:

— Подходит.

— Двести пятьдесят, — сказал Шеф. — Без ремонта.

— Заметано, — лениво подал влажную руку Николай Гаврилович и удалился.

Расселение в целом прошло без серьезных проблем, хотя, конечно, не вполне так, как планировалось. Пожилой музыкант, игравший на валторне в оркестре Капеллы и занимавший лучшую комнату с камином и окнами на Мойку, наотрез отказывался от предложенных ему готовых однушек в Купчино и Веселом Поселке, требуя отдельной жилплощади исключительно в центре, причем в ближайших окрестностях, чтобы ходить пешком на работу. Пришлось унимать Яцека, рвавшегося по-своему убедить упрямого музыканта, предложить ему двухкомнатную квартиру на Охте и добавить еще две тысячи долларов, на что он, после долгих уговоров, все-таки согласился. Две молодые пары, которым комнаты достались от родственников, согласились на переезд с удовольствием, а вот с четвертой комнатой вышел казус.

Она была светлой, с двумя стрельчатыми высокими окнами, за которыми виднелись изломы коричнево-красных крыш — как будто бурая рябь железного моря вдруг застыла под серым туманным небом, — большой и казалась еще просторнее оттого, что была почти совершенно пустой. Очень маленький стол, две табуретки и раскладушка терялись в пространстве; на гвозде, вбитом в притолоку двери, висели халат и истертое пальто с облезлым меховым воротом. На столе стояли аккуратно вымытые тарелка и чашечка, какие-то вещи были аккуратно сложены на одном из табуретов. Здесь чувствовался дух горькой бедности, однако то не была сумрачная нищета опустившихся пьяниц, которую Шеф привык видеть, но бедность, которую человек несет, сохраняя достоинство, а потому комната оставалась опрятной и чистой, как и жившая там старушка.