Онлайн книга «Метафора»
|
— Вова, он прикалывается над нами, походу, — сказал Сван. — Давай я его приложу? — Пусть прикалывается, — недобро прищурился Вова. — Недолго осталось. Он думает, что один такой умный, но мы тоже не дураки тут собрались. Знаешь, почему ты живой еще? — У твоей Юльки на меня планы? — Давай втащу все-таки! — Шути, шути! Ты не сдох, потому что когда дед выпишет нам на листочек все команды для робота, то наберешь своей подружке, и она его выключит. К тому времени у нас уже соберется вооруженная толпа человек в пятьдесят, и через час Остров будет наш. — Ты гений, Вова! Похлопал бы тебе, если бы мог. — А то! — Но вот вариант: что, если Аркаша не выдаст тебе ничего? А я не стану звонить Алине, тогда как? Вова оскалил мелкие острые зубы. — Выдаст! И станешь — ты же вроде бывалый, должен знать, что все рано или поздно делают, что им скажешь. Вопрос времени. — В любой момент метания твоих людей по Острову засекут и поднимут дроны. — Неужели? — делано удивился Вова. — А сколько их, этих дронов? Тысяча? Две? Три, может быть? А на Острове двенадцать тысяч живет, на всех никаких дронов не хватит. — Ты всерьез рассчитываешь разбудить всех, бегая по улицам и домам? Вова вздохнул: — Вот ты умный, сыщик, а дурак. Зачем, по-твоему, Юлька отправилась к телецентру?.. Ангелина через прозрачную стену редакторского отдела потрясенно наблюдала за странной процессией: впереди, каблуками тяжело печатая шаг, двигалась очень высокая крупная женщина в тесной кожаной куртке, тугих лосинах, с трудом сдерживавших напор выдающихся ягодиц, и с зализанными черными волосами; позади вышагивали двое мужчин в рыбацких куртках, один из которых нес на плече длинный багор, а другой — здоровенный топор, но более всего Ангелину поразило, что следом спешил охранник с их проходной, который вовсе не пытался задержать жутковатых гостей, но как будто к ним с удовольствием присоединился. Женщина вошла в кабинет и уставилась маленькими бесцветными глазками. Две груди, каждая размером с голову Ангелины, угрожающе выпирали на уровне ее глаз. — У меня есть срочная новость, — заявила женщина. — Какая же? — спросила Ангелина, стараясь, чтобы не дрожал голос. — Рябина красная уже. — Отдел погоды прямо… — начала Ангелина, осеклась и закрыла руками лицо. Юля Волкодав молча ждала. Суровые рыбаки перетаптывались с ноги на ногу, сапогами пачкая ковролин. Юная стажерка из отдела рекламы высунулась в коридор, ойкнула и спряталась обратно. Через полминуты Ангелина опустила руки и сказала: — Черт. — Вот именно, — подтвердила Юля. — Черт! — Лучше не скажешь. — Пойдем, — решительно произнесла Ангелина, — эту новость должен узнать весь город… Бордель «Малинка» располагался в тесной четырехкомнатной квартирке на первом этаже панельной пятиэтажки, которую мадам Полина обуютила в стиле трогательного кича при помощи подушек из розового плюша, пуфиков и плюшевых абажуров, но сейчас никто не смог бы узнать это место. Красный сумрак сгустился от тяжелых запахов крови, внутренностей, мочи и фекалий так, что невозможно было вздохнуть; кровь скользила и размазывалась под босыми ногами на полу во всех комнатах и в коридоре, окрасила в багровый цвет розовые подушки и большого игрушечного медведя, густыми потеками расплескалась по стенам, тягуче капала с потолков; кровь пропитала насквозь скомканное постельное белье, с обрывками которого сплелись изрубленные тела, изуродованные так, что только по клочкам заскорузлых от засохшей крови длинных женских волос можно было догадаться, что эти искромсанные останки были недавно живыми людьми; кровью с ног до головы был покрыт совершенно голый пузатый бородач, медленно бродивший из комнаты в комнату с топором в руке, и единственными не заляпанными кровью пятнами на его грузной туше были стикеры с QR-кодом, налепленные на груди и волосатой спине. Где-то шумела вода; кто-то хрипло дышал и тихо плакал. Бородач провел тут уже двое суток и с сожалением думал, что время подходит к концу, но недавно пришло сообщение об отмене отъезда — удача! — так что можно было не торопиться. В «Малинке» еще оставались живые: распростертый на полу в коридоре мужчина, который попытался помешать ему и получил удар топором в лицо, на его залитой кровью щеке поблескивала засохшая слизь от вытекшего глаза; в самой большой комнате толстая содержательница этого богопротивного притона — ее бородач собирался убить последней и как можно мучительнее — держала в объятиях тихо плачущую девушку с исполосованной грудью, с которой свисали лоскуты кожи; в углу лежала без чувств еще одна девушка — ей он отрубил стопы и кисти рук и заставил толстуху кое-как перемотать раны тряпками. Бородач подошел к лежащей, приладился, пробормотал что-то — то ли проклятие, то ли молитву, — и, крякнув, с силой ударил обухом топора по голове. Раздался звук, как будто треснула керамическая тарелка. Девушка с изрезанной грудью громко вскрикнула. Бородач удовлетворенно закряхтел, снова занес топор, и тут раздался еще один, неожиданный звук. В углу под потолком вдруг зашуршало радио, и женский голос мелодично пропел: |