Онлайн книга «Метафора»
|
То ли Матвей зазевался от удивления, то ли Гедеон был слишком уверен в себе, или просто старые навыки сточились без тренировки, а может быть, все дело в выпитом вине, но Гронский успел лишь почувствовать стремительное движение сзади. Он обернулся, увидел сузившиеся глаза Индейца, что-то мелькнуло в воздухе, а потом страшный удар обрушился на затылок, и наступила звенящая тьма… — Алина Сергеевна! — воскликнул Шеф, поднимаясь из-за стола. — Благодарю, что приняли мое приглашение! Свободного кроя черный костюм он сменил на еще более свободную черную домашнюю куртку с широкими брюками и в целом имел вид гораздо более расслабленный и довольный, чем на протокольных обедах. Серебро, хрусталь, лед и улитки с икрой были изгнаны со стола, и взамен теперь тут стояли изящные, но простые тарелки с сырами, розовой, блестящей от свежей слезы ветчиной, оливками, помидорами и жареным хлебом, запахи которого Алина уловила еще в коридоре, отчего обычно стерильная атмосфера Метафоры приобрела оттенок домашней непринужденности и даже своеобразного уюта. — Присаживайтесь! — пригласил Шеф, опускаясь на свое кресло во главе овального стола; Алина выбрала место неподалеку, но и не слишком близко. — Простите простоту подачи и сервировки, но это мой обыкновенный ужин, я называю его островным, — продолжал Шеф. — Немного сыра и ветчины, томаты, оливковое масло и бокал моего любимого совиньон блан — вот, пожалуйста, угощайтесь! Он привстал, чтобы налить ей золотистого вина из запотевшей бутылки; Алина поблагодарила, но вспомнила о словах Аркаши, и лишь прикоснулась губами к краю бокала. — И, конечно, жареный черный хлеб: вы не поверите, но некогда он составлял единственный пункт в моем новогоднем меню! С тех пор я к нему неравнодушен, это своеобразная гастрономическая ностальгия, хотя в то время намазывать на него паштет из гусиной печенки возможности у меня не было — непременно попробуйте, очень вкусно! Алина взяла кусочек поджаренного до черноты промасленного хрустящего хлеба и положила на него немного паштета — это было действительно великолепно. Некоторое время они молчали; за панорамными окнами в темноте рассыпались далекие городские огни; Шеф увлеченно ел, иногда делая глоток из бокала с вином. Наконец он вытер губы и пальцы льняной салфеткой, отбросил ее и посмотрел на Алину: — Вы верите в бога? Это было так неожиданно, что она растерялась и ответила первое, что пришло в голову: — Я, скорее, агностик. — Ага, значит, как минимум не отрицаете самой возможности существования бога, или некоей высшей силы, или еще чего-то мистического — как и большинство людей, абсолютное большинство! Я думаю, все дело в том, что наш мозг в процессе эволюции невероятно развился в части способностей воображать и творить, что и обеспечило человечеству видовое доминирование, и обусловило фантастический научно-технический прогресс, избыточный по отношению не только к банальному выживанию, но даже вполне комфортной и обеспеченной жизни. Фантазия, любознательность и способность к сотрудничеству, для которого создаются все новые системы и методы, ведут людей по пути эволюции. Мистика — это побочный продукт, отходы производства нашего мозга, существование которых объясняется нашей неспособностью принять факт смерти как окончательного и полного исчезновения. Мы не имеем опыта небытия и оттого не можем его осознать. Это так же, как человек не может рассудочно постичь бесконечность космоса или представить то, что было до Большого взрыва. Только космос — понятие отвлеченное и далекое, а смерть ждет нас всех, и ее отрицание, страх перед ней запускают процессы создания мифов о загробном мире, душе и прочих подобного рода материях. То, что мы принимаем за любовь к жизни, чаще всего оказывается страхом смерти. |