Книга Наши темные истории, страница 5 – Эми Голдсмит

Окна верхних этажей взирали своими пустыми и темными глазами на озеро. Я прищурилась. Мне показалось там какое-то движение. Где все остальные? Я невольно вздрогнула.

«Соберись, Мэг! Тебя ждут».

Просто я промокла и замерзла, к тому же оказалась в чужой для себя стране, не в своей тарелке. Все снова будет классно, когда я наконец увижусь с Лотти, присоединюсь к ней у ревущего пламени в камине, за чайком в фарфоровой чашечке: «Эрл Грей» с долькой лимона. Рены берут от жизни лучшее.

Дождь лупил по макушке жирными каплями, и я быстро пошла вокруг дома, мимо старых, липнувших к стенам оранжерей с мутными стеклами. На фоне сурового неба их черные каркасы напоминали скелеты. Наконец я нашла дверь – судя по всему, кухонную: старую и тяжелую, покрытую практичной, но шелушащейся синей краской. Посередине имелось окошко из небьющегося стекла, забранное сетчатой решеткой. Рядом с дверью, как и предупредила в последнем сообщении Лотти, стоял крупный вазон, заполненный противной дождевой водой вперемешку с сорняками. Я скривилась и приподняла его, щедро окатив бурой жидкостью свои новые «конверсы», и, бормоча ругательства, подобрала с земли ключ.

Выглядел он непримечательно. Обычный бронзовый ключ от цилиндрового замка, с пластиковым ярлычком «Кухня». Меня по-прежнему не отпускало чувство, что за мной следят, поэтому, перед тем как вставить ключ в замочную скважину, я украдкой огляделась.

Вошла я не сразу.

За дверью была огромная сумрачная кухня, где по углам густились тени. Наружу моментально вырвался резкий запах пыли, отчего засвербило в носу. Казалось, сюда уже десятки лет никто не входил.

— Ау? – позвала я, но мой голос тут же поглотила бескрайняя пустота.

Я неохотно переступила порог.

— Нет, Себ, клянусь тебе, я слышала кого-то…

Знакомый голос прозвучал приглашением, долетев из коридора за пределами кухни. Следом раздались шаги, и я облегченно опустила плечи.

— Мэг! Приехала! Обалдеть! Я уж думала, сюда еще сто лет никто не доберется.

Лотти вошла в кухню, вернее, как всегда, ворвалась ураганом. Ослепительным торнадо приторного дизайнерского парфюма, шелка и кудряшек. Она порывисто сгребла меня в объятия, а потом, отстранив на расстояние вытянутой руки, осмотрела с головы до ног своими синими глазами, такими большими на лице в форме сердца. Идеальном лице, собравшем больше ста одной тысячи фолловеров в инсте^[4] (по последним подсчетам, как написала под фото своей недавней работы сама Лотти).

Я не сдержалась и улыбнулась в ответ, утирая щеки и яростно смаргивая слезы.

Эти долгие месяцы в разлуке стали для меня сущим наказанием.

Меня тянуло к Лотти как магнитом с самого знакомства. К девчонкам из Грейскоттса – престижной частной школы искусств, на обучение в которой я чудом получила стипендию, – страшно было подходить. Сбросив форму, они надевали до того дорогую повседневную одежду, что просто кровь из глаз, или обвешивались тщательно отобранными винтажными сумками «Биркин», с которыми когда-то ходили их мамы.

Первый раз я увидела Лотти, когда она покидала кабинет директора, преследуемая бурной похвалой. Я сама в ожидании вводной лекции грызла ногти, пытаясь широко распахнутыми глазами вобрать в себя окружавшую меня роскошь: необъятные просторы дорогого красного дерева, сверкающие окна с ромбовидными панелями и сплошные ковры винного цвета. Грейскоттс и построенная в семидесятые средняя школа в стиле брутализма, которую я только-только покинула, с ее выложенными серой плиткой и навечно пропитанными восхитительными ароматами пота и дешевой подливы коридорами, пребывали в разных вселенных. Заметив, как я таращусь по сторонам, Лотти игриво закатила глаза и с усмешкой на лице кивнула в сторону кабинета директора.