Книга Младшая внучка, страница 26 – Дина Зарубина

Вывод – не надо смотреть на внешность. Марк Холли нравился Дженни, я чувствовала, как ей больно и обидно сейчас обманываться в своих ожиданиях. Не как муж или любовник, но ей было приятно и интересно с ним общаться. Как с приятелем, другом. А что там вообразили его родители, дело другое. А он трус и мамсик, раз позволил так поступить с девушкой.

— Думаете, он не заметил, что на мне мантия технического персонала? – нерешительно спросила Дженни.

— Да когда мужики такое замечали? Из них половина дальтоники! – высказалась Ирма, а я согласно кивнула.

Только здесь мы с удивлением обнаружили, что для многих парней лиловый, фиолетовый и сиреневый цвета вообще визуально не отличаются. А кристаллы-то на практическом занятии надо выбирать точно по цвету! По насыщенности! Иначе ничего не выйдет. Темнее-светлее видят, а оттенки нет.

Реми устроил форменную истерику, когда в методичке было написано «фисташковый кристалл весом пять гран». Ко всем приставал и спрашивал, почему мы берем светло-зелененькие гранулы вместо желтовато-серых. Фисташки же желтовато-сероватые! Он ел, он знает! Какой-то девчачий заговор, чтоб свести парней с ума.

Дженни быстро попрощалась и убежала, ей профессор еще кучу поручений дал. Мы посмотрели ей вслед и направились в столовую. После обеда нас еще практическое занятие ждало.

— Ирма, ну как ты это видишь? – простонала я на геометрии потоков. Предмет давался мне очень плохо и требовал большой точности измерений. И использования формул. А их много! И они все похожие, а Ирма откуда-то знает, какую подставить и считает, как богиня магометрии.

— Откуда знаю, как я вижу, – сварливо отозвалась Ирма, выныривая с поднятым транспортиром из-под стола. – Я вот не слышу, как ты! «Н» звонкое, «н» глухое, «н» гортанное…

Я ухмыльнулась. Действительно, формулы заклинаний представляли собой жуткую абракадабру, которую было необходимо правильно произнести. А половины звуков в вейнском просто не было! Да еще тоны.

Вейнский не тоновый язык, а заклинания писались на старовейнском, пятьсот лет назад произнесенное с разным ударением слово могло обозначать совершенно разные понятия. Их многие не слышали, а мне почему-то это давалось легко. Я могла повторить совершенно точно любой звук за преподавательницей, и мне это ровным счетом ничего не стоило.

Ну, хоть что-то! Хоть какой-то талант, помимо вышивания. Одногруппницы шипели, что это просто музыкальный слух.

Не знаю. Уроки музыки у нас были, когда мы еще жили в Цехейме, но я не проявляла к музыке никаких способностей. Вот Моник пела и играла очень хорошо, мама очень гордилась и всегда заставляла ее музицировать перед гостями. Мне это было невероятно тягостно. Моник шипела, что у меня ни слуха, ни голоса нет, и отказывалась петь вместе.

Нет, петь я любила, но когда никто не слышит.

Домучив и сдав работу, мы устало переглянулись. На сегодня с уроками покончено, значит, надо идти в библиотеку и делать домашнее задание на завтра. Ирма неукоснительно следила за тем, чтоб ничего не осталось невыученным.

— Больше не могу! – я уронила голову на страницу учебника.

— А надо, – вздохнула Ирма.

Шум во дворе заставил поднять головы студентов от книг и журналов. Не выдержав, я подбежала к окну и выскочила на балкончик. За мной высыпали другие. Во дворе металась какая-то зверушка, ее ловили два лаборанта, и мужчина в серой мантии с внушительным сачком.