Книга Младшая внучка, страница 150 – Дина Зарубина

Дело раскрыли неприлично быстро, за час. Столько понадобилось, чтоб сделать анализ бальзама и считать остаточные следы. Моник отправилась в казематы, дон Меер вытряхнул ее наизнанку за десять минут и брезгливо вытер руки. А ее муж, обливаясь слезами, писал прошение о разводе.

Много нового узнал о жене.

Флакон он передал, но искренне восхищался щедростью и любовью жены к сестре, а вовсе не злоумышлял. О наследстве совершенно не подозревал, и знал не больше, чем обычные люди, читающие новости в газетах. На службе его оставили, только перевели из столицы в один из королевских замков на окраине королевства. Детей к себе выписать разрешили.

— Не хочу так жить! – замотала растрепанной головой.

— Думаешь, я хочу? – грустно поникла Дженни. – Мы были бы так счастливы с Даэниром, если бы он не был королем.

— Это ужасно! Ужасно! Из-за паршивых денег… Я хочу в деревню!

— Не волнуйся, тебя везде достанут, – усмехнулась Дженни. – И в лесу, и на необитаемом острове.

— Знать, что мать и сестра тебя приговорили… Ик!

— Ну, мать просто хотела замуж выдать. Даже не за старого и противного, – педантично уточнила Дженни. – За молодого перспективного мага. Донья капризничать изволит! Баронет Нуаре завидный жених!

— Надеюсь, у него больше не будет перспектив после того, как его отца приговорят к каторге?

— Понимаешь, для Совета магов принудить к браку девчонку не такое уж преступление. Козлы старые! – Дженни погрозила кулаком воображаемым козлам. – Они так же к собственным женам, дочерям, племянницам и сестрам относятся. Им нравится власть над судьбами других людей. Даэниру еще долго придется это ломать. Указ он подписал, а вот добиться его исполнения намного сложнее. Ничего, мы постепенно справимся. И свободы выбора спутника жизни добьемся, и всеобщего образования.

А самое-то главное!

Дженни мне оставила три листка замагиченной бумаги. Дорогущей! Размером с ладошку. Я по слабости дара не могла отправить ерундовый вестник. А тут что напишешь, то перед адресатом моментально появится. Могу написать Ирме, какого страху натерпелась. Но она же сразу прискачет, а ей тоже надо и уроки делать, и отдохнуть. Собственно, мне и писать больше некому.

Я взяла перо и вывела: «Дорогой Эммет! Сегодня меня попытались убить. Я начинаю привыкать к пристальному вниманию…». Закончила тем, что жива и здорова и надеюсь на встречу. Переписывать не буду, пусть коряво и косноязычно, но Эммет будет рад получить весточку. Ведь рад? Хоть один человек, кроме Ирмы, может быть ко мне неравнодушен не из-за огромного, свалившегося богатства, а потому что я – это я?

Он конечно, мне не жених, помолвки не было, договоров не было, родители приданое не обсуждали. Кроме пары поцелуев, вообще ничего не было, но мне так нужна поддержка! Он мне ничего не должен, и не обещал, но неужели ему лень будет написать пару ободряющих строк? Мне так стало себя жалко, что пара слезинок упали на бумагу.

Листочек замерцал и растворился в пространстве.

Я прослушала три лекции. Решила задачку по стереометрии. Съела пресный невкусный ужин, приняла лекарства. Ответ не пришел.

Новая сиделка, молчаливая крепкая женщина лет сорока, помогла мне добраться до ванной комнаты. Хоть кудахтать не стала, зачем вставать, почему себя не берегу. Пациентка желает ванну, значит, делаем ванну. Две недели не мыться, это вообще как? Все чешется.