Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 86 – Есения Серафим

— Твоему братцу Ванечке, Марфа, сейчас полезнее думать о полковом уставе и горьких лекарствах, нежели о ведовских свадьбах. Передай ему, что ведьмы — создания капризные, и за непослушание могут превратить нерадивого гвардейца в дворового пса. Так что пусть лежит смирно и выздоравливает.

Наталья Алексеевна, мягко улыбнувшись, поспешила перевести разговор в более безопасное русло.

— Бабушка Екатерина Алексеевна устроила этот бал не просто так, — негромко произнесла великая княжна, разглаживая тяжёлую парчу. — Восемнадцатого декабря тётушке Елизавете исполняется семнадцать лет. Государыня желает, чтобы вся империя праздновала этот день рождения с величайшим размахом, невзирая на зимнюю стужу.

Елизавета довольно задрала подбородок, и её глаза хищно сузились. Улучив минуту, когда великая княжна отвлеклась на Марфу, цесаревна подалась вперёд. Её смех мгновенно сменился вкрадчивостью.

— Семнадцать лет, прекрасный возраст для танцев, Мария Дмитриевна. А вот для тайных ночных выездов время всегда опасное. Прошёл тут один прелюбопытный слух среди лакеев. Будто ровно неделю назад, в самую глухую полночь, вас видели уезжающей из дворца в наёмных санях. И какая странная гармония... Той же самой ночью из своих покоев загадочно отсутствовал и наш любезный князь Иван Долгоруков. Вы не находите сие совпадение весьма... интригующим для строгой наставницы? Неужто Марфа права, и вы тайно делите с ним не только учебные часы?

У Риты внутри всё сжалось от этого внезапного выпада, а сердце сделало кувырок. В голове мгновенно вспыхнул стоп-кадр: заброшенная баня на окраине, её мокрое исподнее и плачущий на полке Долгоруков. Коридорные ищейки всё-таки зафиксировали её ночную отлучку, и теперь Лизка, уязвлённая недавней встречей с Бутурлиным в нише, пыталась выкатить ей встречное обвинение. Приплетать сюда Лёвенвольде было нельзя. Граф оставался официальным фаворитом царицы, и такой намёк породил бы новые ещё более опасные слухи о её связях. А уж таи и до плахи недалеко.

Рита понимала, что выдавать свой испуг перед этой интриганкой было смертельно опасно, поэтому лишь посмотрела на цесаревну разочарованным взглядом, дескать и вы верите каким-то нелепым слухам.

— Слухи при нашем дворе, ваше высочество, часто сочатся такой примитивной глупостью, что обсуждать их благородным дамам просто зазорно, — с идеальной субординацией ответила она. — Князь Иван Алексеевич, как изволила плакать давеча малютка Марфа, занемог жестокой лихорадкой и всю неделю бредит в своей постели под присмотром домашних лекарей. А мои ночные перемещения, уверяю вас, цесаревна, продиктованы исключительно личными делами моей семьи.

Елизавета нахмурилась, вновь разворачивая веер и обмахиваясь им.

После обеда Рита вернулась в учебный кабинет. Урока латыни не предвиделось. Великий князь под предлогом восстановления сил пребывал в анфиладе сестры. Барон Остерман стоял у высокого окна, выходящего на заснеженную набережную, и неторопливо беседовал с грузным, богато одетым мужчиной в строгом заграничном камзоле. Судя по выправке, купцом или секретарём из Английского подворья.

Они говорили на английском языке. Рита тихо замерла у дверей, не желая мешать, и принялась безучастно ждать окончания аудиенции. Иностранец, иронично взглянув на неё, бегло отпустил скабрёзную лондонскую шутку из свежих британских газет: