Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 156 – Есения Серафим

— Я поклоняюсь только государыне Екатерине Алексеевне... и её двору! Мой салон — это лишь обучение ума мальчиков! Там нет измены!

Меншиков зловеще сузил глаза. Гвардейцы с силой скрутили ей руки за спиной, рванули за волосы назад и с размаху окунули её голову в глубокий деревянный чан с ледяной водой. К счастью, Рита в самый последний миг успела заметить замах и сделала глубокий, спасительный вдох, заперев воздух в груди.

Тьма сомкнулась над ней. Вода давила на барабанные перепонки, ледяные иглы покалывали лицо, а палачи держали долго безжалостно, выжимая последние силы. В лёгких горело пламя, сознание готово было угаснуть, Рита судорожно дёргалась в их хватке, умирая от удушья и первобытного страха утопленника.

И вдруг в темницу с грохотом вломился Саша Меншиков.

Тринадцатилетний мальчишка тяжело дышал, его лицо было мертвенно-бледным, а глаза дикими и совершенно красными от невыплаканных, горьких слёз. Он промчался мимо опешивших гвардейцев, силой оттолкнул палача от чана и буквально выдернул Риту за волосы обратно на воздух. Рита упала на колени, судорожно, лающе кашляя, изрыгая ледяную воду и жадно глотая спёртый воздух подвала. Её всю колотило.

— Отец, стой! Прекрати! — отчаянно, сорвавшись на крик, завопил Саша, заслоняя Риту своим телом от Светлейшего князя. По его щекам катились слёзы уязвлённой подростковой гордости. — Она невиновна! Она рассказывала нам, как ухаживать за фрейлинами! Какие письма им писать, чтобы не выглядеть дураками!

Дрожащими от ярости и страха пальцами Саша Меншиков протянул отцу свои тайные записи — те самые голландские листы, исписанные его неровным мальчишеским почерком, где были убористо зафиксированы ритины правила:«Шаг вперёд, полшага назад»,«Выдержи паузу в три дня»,«Оцени деталь платья».

Александр Данилович Меншиков замер. Всесильный диктатор империи вырвал листы из рук сына, поднёс их к факелу и принялся бегло читать. По мере того как его грозный взгляд скользил по записям светских ухаживаний и «законов галантности», суровая ярость на его лице медленно сменялась диким, ошеломлённым изумлением, а затем громовым барским хохотом. Меншиков понял, что его шпионы ищейки Остермана приняли обычную девичью светскую науку за государственный мятеж.

Светлейший князь коротко махнул рукой гвардейцам.

— Развязать её.

Солдаты немедленно отступили, бесцеремонно срезав путы. Рита едва удержалась на ногах, её всю крупно трясло от пережитого шока, холода и горящей боли в спине. О мокром шёлке камизы она уже не думала — израненное тело требовало лишь тепла и глотка воздуха.

Меншиков медленно подошёл к ней вплотную, нависая всей своей огромной фигурой, и посмотрел сверху вниз без прежней злости, но со своей обычной сытой снисходительностью. Он бесцеремонно похлопал её по мокрому, дрожащему плечу ладонью в перчатке.

— Не в обиду, княжна, — грубовато, по-солдатски хмыкнул Меншиков. — Сама понимаешь — политика нынче такая, время лихое, кругом шпионы шведские мерещатся. Перестарались мои ищейки, с кем не бывает.

А затем он наклонился к самому её уху и произнёс уже совсем тихо, так что его тяжёлое дыхание обожгло ей кожу, а в голосе проступила угроза.

— Но ты помалкивай о том, что здесь было, Мария. Язык за зубами держи, коли и дальше хочешь моих мальцов версальскому флирту учить. Будешь болтать в кулуарах — тебе быстро голову укоротят. Отвезите её обратно на Миллионную, с глаз моих долой.