Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 63 – Есения Серафим

Рита вышла за дворцовые ворота, и мартовский Петербург тут же встретил её хлёстким, пронизывающим до костей ветром с Невы. Расстояние от Зимнего дворца до нужной точки на Миллионной улице было небольшим, но Рита совершенно не учла суровые реалии зимне-весенних особенностей эпохи. На ней было тяжёлое зимнее платье с фижмами, подбитая мехом шубка и легкие замшевые сапожки на тонких каблуках. Под ногами расстилалась серая петербургская жижа. Жидкая грязь и подтаявший снег мгновенно напитали шёлк подола, утяжеляя платье на добрый пуд. Тонкие каблуки скользили и разъезжались по мокрым доскам деревянной мостовой. Корсет нещадно сдавливал лёгкие, холодный воздух обжигал горло при каждом вдохе, вызывая лающий кашель. Она злилась на весь этот дикарский век и на собственных братьев, но упрямо шагала вперёд. Для редких прохожих и караульных гвардейцев одинокая знатная дама, бредущая пешком по мартовскому месиву, казалась диким, невиданным зрелищем и кулуарным позором.

Тяжёлый, глухой стук копыт и хруст обледенелой жижи заставили её обернуться. Риту стремительно нагоняла роскошная, лакированная карета фаворита государыни, запряжённая четверкой холёных коней. Экипаж резко затормозил у самых мостков, обдав подол её платья грязными брызгами. Гладкая дверца распахнулась, и из тёплого нутра кареты показалось холёное лицо графа Лёвенвольде. Он смерил замёрзшую, но яростно вскинувшую подбородок Риту насмешливым взглядом.

На губах камергера застыла изящная, порочная улыбка. Граф заговорил на безупречном французском слоге, сочно растягивая слова.

— Княжна Мария... Я знал, что вы оригинальны в своих суждениях о законах, но не подозревал, что вы решили лично измерить глубину петербургской грязи. Или это новая версальская мода — гулять в атласных туфлях по мартовским лужам?

Рита резко остановилась. Дыхание её вырывалось из груди рваным, свистящим хрипом, лицо горело от холода и злости.

— Морской воздух полезен для ума, граф Лёвенвольде, — сухо отрезала она по-русски, глядя в его глаза. — Попробуйте как-нибудь выйти из своего золочёного ящика. Возможно, лавандовый парфюм наконец-то выветрится из вашей головы.

Лёвенвольде мгновенно перестал улыбаться. Его взгляд сделался серьёзным и пугающе внимательным. Он оценил её стойкость. Граф распахнул дверцу кареты шире и протянул ей руку в дорогой замшевой перчатке.

— Полноте зубоскалить, княжна. Вы замёрзли как крольчонок, а ваше платье совершенно испорчено. Садитесь, я подвезу вас.

Рита замерла, глядя на его протянутую ладонь. Тёплое, укутанное нутро кареты, пахнущее лавандой и бурбонской ванилью, манило её, а измученное холодом тело отчаянно умоляло сдаться, подняться по ступеньке и прижаться к его широкому плечу. Но гордость Риты Ланской была непреклонна. Стать слабой перед этим хищником прямо сейчас, после ночной потасовки, означало проиграть всю их кулуарную партию. Она отступила на шаг назад, впечатывая сапожок глубоко в мартовское месиво и заставляя подол намокнуть ещё сильнее.

— Благодарю, граф, — ледяным тоном отрезала она, глядя перед собой. — Но я предпочитаю пачкать туфли, а не свою репутацию, катаясь с фаворитом государыни. Доброго пути.

Рита круто развернулась, взметнув тяжёлые шёлковые юбки и заковыляла дальше по скользким доскам мостовой, высоко задрав нос. Шаг давался с трудом, ноги в промокших сапогах окоченели. Она спиной ощущала его тяжёлый и уязвлённый взгляд. Граф Лёвенвольде со злостью захлопнул дверцу, и карета с шумом унеслась вперёд, вновь обдав её брызгами подтаявшего льда. Рита с трудом подавила в себе желание вскинуть руку в неприличном жесте, неужели нельзя было спокойно прокатить мимо, чтобы её не обрызгать?