Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 15 – Есения Серафим

Иоганн Блументрост, чьё мужское тщеславие и лейденская спесь были уязвлены до предела, судорожно отшатнулся от подушек. Его лицо перекосило от первобытного суеверия, а пальцы мелко задрожали, складываясь в защитный жест.

— Да это чистокровное чернокнижие! — яростно зашипел он, брызжа слюной прямо в лицо Рите и пятясь к каминному порталу. — Граф, вы посмотрите на неё! Эта молдавская ведьма сейчас проклянёт государыню своими зельями! Она бесовские корни в ковш сыплет! Ежели царица испустит дух, её кровь на вашей совести будет!

Внутри у Риты от этой беспросветной, вековой темноты и глупости окончательно сорвало остатки терпения. Она зло рыкнула на них всех, заставляя Блументроста мгновенно захлопнуть рот, а Рибейро — испуганно вжать голову в плечи:

— Да замолчите вы наконец, лекари недоделанные! — рявкнула она, и в её потемневших глазах заплясали молнии. — Из-за вашей учёности государыня едва кони не двинула! Ежели хоть один из вас сейчас пикнет или помешает мне влить отвар, я сама вышвырну вас под патрули Преображенского полка! К делу встали, живо!

— Цыц оба! — наконец подал голос Рейнгольд Лёвенвольде, делая шаг вперёд. Его глубокий, вибрирующий от ярости бас мгновенно пресёк любой бунт. — Делайте, что она велит, не то я самолично прикажу караулу выкинуть вас на мороз.

Блументрост, хмуро сопя, вынужден был подчиниться — бережно приподнял тяжёлую голову императрицы. Рита аккуратно, капля за каплей, влила горький, пахнущий бузиной и можжевельником настой в уста Екатерины.

Время потекло медленно и муторно. Наступил глубокий, поздний вечер. За высокими окнами Зимнего дворца февральская метель продолжала выть, но в малых покоях наконец-то воцарилась долгожданная тишина. Екатерина Алексеевна перестала хрипеть. Её изнуряющий, лающий кашель утих, дыхание под компрессами из отрубей выровнялось, стало глубоким и покойным, а синева вокруг ногтей начала постепенно отступать.

Рита устало выдохнула, бережно отряхивая помятые юбки, и почувствовала, как её собственное тело ломит от усталости. Парадный шёлк платья, в котором она ещё днём была на смотринах у Ромодановского, теперь казался удушающим панцирем и насквозь промок от лечебного пара.

— Государыня в безопасности до рассвета, — произнесла она, поворачиваясь к Лёвенвольде и старательно пряча от его цепкого взгляда свою слабость. — Я изъявляю желание пойти в свои покои и переодеться.

Рейнгольд скользнул по её уставшему лицу долгим, внимательным взглядом, в котором смешались восторг перед её умом и мужская заинтересованность. Он плавно, благородно кивнул.

— Ступайте, Мария Дмитриевна. Мы с лекарями самолично присмотрим за государыней, от постели ни на шаг не отступим. Но извольте явиться обратно вскоре. Без вашего присмотра мы этот порядок не удержим. Лакей у дверей вас встретит.

Рита заученно склонилась в реверансе и решительно покинула опочивальню, твёрдо зная, что это столкновение во дворце выиграно, но впереди её ждал новый, ночной узел.

Добравшись до своих комнат во фрейлинском корпусе, Рита бессильно опустилась на деревянную скамью у двери. Акулина, всплеснув руками, тут же бросилась расшнуровывать промокший роброн. Закутав Риту в мягкий, домашний суконный шлафрок, Акулина суетливо, но споро выставила на столик поздний ужин. Горячий, наваристый бульон из рябчика в глиняной миске, кусок отварной грудки каплуна и запотевший кувшин с кислым брусничным морсом — всё, что удалось тайно раздобыть на дворцовой кухне в этот сумасшедший вечер.