Книга Расколотое сознание, страница 47 – Энн Княгинина

— Ты куда? — спрашиваю я, подходя к Полу.

— Домой.

Он открывает входную дверь и выходит.

Тая смотрит на меня и делает звук телевизора тише. Мне становится всё непривычнее, — я в одном доме с Таей, которую, вроде, как и не люблю на самом деле.

С Майком, которого боялся.

И с Сарой, которую видел только в колледже и даже имени не знал.

На мне чужая одежда, я в чужом доме.

— Пол расстроился, что мы вчера не позвали его с собой. Донна тоже обиделась. А у Витали трещина в запястье, — рассказывает Тая.

Не хочу разговаривать, поэтому сажусь за стол и принимаюсь за еду. По сосискам сразу понятно, что их много раз разогревали — они стали резиновыми.

Плохо прожёванные сосиски застревают в пищеводе.

Мне не становится легче, что Виталя сломал из-за меня руку. Эти люди не оставляют такое без последствий.

Крышка пианино открыта, клавиши призывают к себе.

Мне правда придётся брать у Майка бабки за проведённые дни в его доме?

Сара наблюдает, как я ем, и от такого внимания я давлюсь.

Она стучит мне по спине, но я отмахиваюсь. Никто не проявлял ко мне столько заботы.

Я доедаю и мою за собой тарелку с вилкой над горой грязной посуды. Если я дома оставлю хоть чайную ложку, мама накапает мне на мозги — это похоже на пытку «капельная машина».

Я делаю всё молча, потому что за последние дни потратил много энергии.

Домыв, я направляюсь к банкетке у пианино. Любопытно, Майк сам играет или кто-то из его семьи?

Нотная подставка пуста.

Сажусь за пианино и разминаю пальцы.

За спиной слышу шорохи, шаги и тихие переговоры.

— Можно я сяду рядом? — спрашивает Сара, держась за спинку принесённого ей стула.

Обычно я играл один или с Анной Норовой. Никому другому не было до этого дела. Мои родители не сидели со мной во время игры, но всегда находились поблизости, ожидая, когда я сыграю без ошибок. Сами они не очень хорошо разбираются в музыке, поэтому они звонили знакомым экспертам и заставляли их слушать мою игру.

— Как хочешь.

Сара задевает стулом банкетку и отодвигается в сторону, чтобы не мешать моим рукам.

— А я постою сзади, — говорит Тая, и ветерок колышет мои влажные волосы. Она встаёт за моей спиной.

— Что сыграть?

— Что-нибудь лирическое, — просит Тая.

— Мне пофиг, — отвечает Майк с дивана.

— А, может, весёлое? — застенчиво рекомендует Сара.

Я перебираю в уме все известные мне композиции. Лирическое, но в то же время весёлое. И чтобы для того, кому пофиг.

Пока думаю, играю: До, ре, ми, фа, со, ля, си.

Пианино не расстроено, белые и чёрные клавиши идеально чистые, как заводские.

— Чайковский «Апрель. Подснежник».

Я закрываю глаза на секунду, а открыв полностью сосредотачиваюсь на клавишах.

Вначале мелодия неспешная, к середине темп ускоряется, становится напряжение, и вот легче пуха, легче атмосферы. Лирического в ней мало, но я слышу в ней что-то особое.

Мои пальцы сверху, снизу, слева, справа. Пальцы везде и нигде, но клавиши всегда с ними. Ноты, аккорды, сама музыка — как природные стихийные бедствия. Бунтуют волны, вибрирует земля, вращается воздух, пылает лес. Чёрное и белое, белое и чёрное. Они вместе, но и по одному.

Пальцы Сары тянутся к клавишам, замирают над ними.

Мои запястья из пластилина, пальцы из жвачки. Ноги на педалях, пятки не отрываются от пола. Звук безупречный. Каждая клавиша отлично передаёт звук, волшебно собирается в целую мелодию.