Книга Расколотое сознание, страница 157 – Энн Княгинина

Я не знаю, что теперь. Что будет, как будет, нужно ли это «будет». Я как мумия. Мои руки, изрезанные лезвием ножа, обмотаны бинтами, как и голова. А на ослепшем глазу повязка.

Папа стоит в стороне. Ему здесь не нравится. Больницы никому не нравятся.

Никогда не видел капельницы так близко. В меня вливается что-то жидкое, и это притупляет чувства и позволяет лежать спокойно, без болезненных судорог. Немного забыться.

В палату входят двое мужчин и ложатся на койки. Один хромает, а у другого железные вставки в носу.

Свет яркий, хочется спрятаться в темноте. Меня зовёт сон, но я не позволяю себе спать. Я закрываю один глаз, второй чувствует дискомфорт. Всё тело зажато в тисках.

Когда сон подступает слишком близко, я открываю глаз. На углу моей кровати сидит заплаканная Сара. Я уснул, даже не заметив этого. Врача нет рядом, родители вышли. Один из моих соседей по палате стоит у окна. Недавно он тоже лежал, как и второй пациент. У меня провалы в памяти или что-то иное.

Моя рука не зафиксирована, в вене нет иглы.

— Ты можешь лечь рядом?

Услышав мой голос, Сара всхлипывает. Я пробую подвинуться, но спазм в грудной клетке пригвоздил к койке. Сара ложится на бок, лицом ко мне, и еле держится, чтобы не упасть.

Я не могу повернуться к ней, могу лишь лежать на спине, и слепнуть здоровым глазом от насыщенного света лампы. Этот свет напоминает о тренажёрном зале Майка. Сара уже знает, поэтому она такая тихая.

Сколько понадобится времени, чтобы смириться с его смертью.

Много. Бесконечно много. До самого конца.

— Я не спас его.

Сара прижимается грудью к моей руке. Мне очень больно. Боль исходит отовсюду, и сливается в теле, как два океана. Подушка намокает от моих и Сариных слёз.

Сара укрывает нас одеялом. Мне жарко, холодно и снова жарко. Ногу дёргает в нервном тике.

— Ты не должен себя винить, — наконец-то слышу её голос. Через воду в ушах, но слышу.

Мои губы как липкое тесто, верхняя прилипает к нижней.

— Он научил меня многому. Я лишился старшего брата.

— Я знаю… Мы потеряли лучшего друга.

— Мне так жаль.

Я чувствую губы Сары на плече. Её поцелуй растворяется наяву — я не понимаю, где я сам.

— Ты должен поправляться. У тебя единственная задача.

— Сара…

— Я знаю, что ты ослеп на один глаз.

Опять подхожу к границе сна. Не хочу переступать её, но свет гаснет, и я остаюсь на койке один.

Почему так странно течёт время.

Соседи храпят.

Начинается пять стадий принятия неизбежного.

Отрицание не самое худшее из всего остального. Я получил черепно-мозговую травму, и воспоминания могли исказиться. Но кашель Майка с кровью не может быть поддельным.

Я точно резал подушку безопасности, и теперь бинты впитывают кровь с ран.

В груди распирает. Я впиваюсь ногтями в сорочку, торопясь разорвать её, но она не поддаётся. Тяжесть в груди ломает ребро за ребром. В очередной раз изо рта вырывается громкий, истошный крик. Мужчины перестают храпеть. Судорога снова схватывает тело, и содрогание будит соседей. Колёса койки бьются об пол.

— Как там тебя?

— Артур он.

— Успокойся, окей? А то в неврологию отправят, там похуже будет.

— Отвалите вы, и все остальные.

Я пытаюсь удержать одеяло, чтобы не упало, но оно скользит к ногам и приближается к полу, а тряска не прекращается.

Меня переполняет злость. Мужчины ведут переговоры, но их слова не имеют значения. Один из них поднимает одеяло, бросает его на меня и, нависая надо мной, прижимает с двух сторон. Не получается вырваться и я ору. В палату вбегают медсёстры.