Книга Та, кого я потерял, страница 18 – Лу Берри

И я подумал — именно в эти секунды — подумал так ясно, так остро, как никогда прежде за все свои тридцать девять лет: я сейчас умру.

Умру — и они, наверно, даже не придут на мои похороны.

Эта мысль обожгла меня сильнее, чем сама боль от удара, сильнее самого страха смерти. Я вспомнил, что последнее, что я сказал своим детям — это что позвоню им, когда будет время. Последнее, что я оставил в память о себе — слова, брошенные с холодной, безжалостной прямотой, о том, что я никогда не любил их мать.

Вот что они будут помнить обо мне до конца своих дней. Не рассказы о том, как строятся дома, не совместные вечера на стадионе, не смех за ужином. А только это.

Только предательство.

И я не успею попросить прощения. Я уже никогда не смогу сказать им, как мне жаль.

Не успею сказать Саше, что горжусь его силой, его прямотой, даже тем ударом, которым он разбил мне нос — потому что я заслужил даже больше.

Не успею сказать Коле, что помню каждый вечер, когда мы вместе собирали его любимое лего и что ценю то, с каким восторгом он слушал все мои рассказы, считая своим героем.

Не успею попросить прощения у Влады. За то, что растоптал семнадцать лет её жизни одним признанием на кухне. За то, что назвал её той, которая всего лишь заполняла мою пустоту, хотя она была живым, тёплым, настоящим человеком, который любил меня искренне — так, как я, наверное, совсем не заслуживал.

Я больше никогда не увижу ни одного из них.

Господи, помоги мне, я их больше никогда не увижу! Не услышу. Не обниму…

Эти мысли отчаянным криком застряли в горле.

Меня развернуло. Резко, дико, с диким скрежетом металла, который до сих пор стоял у меня в ушах, стоило только закрыть глаза.

Удар пришёлся на переднюю пассажирскую сторону — туда, где, слава Богу, никого не было. Но от силы этого удара мою машину подкинуло, как игрушку, закружило, как взбесившуюся юлу.

А потом выстрелила подушка безопасности. Она ударила меня в грудь и лицо с такой силой, что весь мир вокруг взорвался белым, а после — погас окончательно.

* * *

Я пришёл в себя от резкой тряски — машину подбросило на кочке — и незнакомого голоса, раздавшегося где-то совсем рядом.

— Вы слышите меня?

Я приоткрыл глаза и увидел белый потолок машины скорой помощи, покачивающийся в такт движению по дороге.

— Слышу, — выдавил я хрипло.

— Как ваше имя?

— Паша… Павел, — поправился я, чувствуя тупую боль в груди — там, куда ударила подушка безопасности.

— Хорошо, Павел, сейчас мы вас довезём до больницы и вас там обследуют, — произнесла женщина в узнаваемой синей форме скорой помощи, деловито проверяя мой пульс.

Я лежал, слушая гул мотора, и не мог поверить, что всё ещё жив.

Живой…

Кажется, даже вполне целый.

А ведь всего минуту назад я был абсолютно уверен, что это конец.

* * *

В больнице меня продержали несколько часов. Сделали снимки, проверили рефлексы, отправили на КТ, чтобы исключить более серьёзные повреждения и лишь после того, как убедились, что все обошлось несколькими синяками от удара подушки безопасности да лёгким сотрясением, отпустили домой.

— Вы очень везучий человек, — сказал мне врач. — Из такой аварии можно было живым и не выбраться. А вы вот даже целёхонький.

На это мне оставалось лишь согласно кивнуть.

Выйдя из больницы, я вызвал такси. Моя собственная машина сейчас годилась разве что на металлолом — об этом я знал от сотрудника ГИББД, который зашёл ко мне в палату пока я ждал результатов КТ. Нужно было оформить протокол и взять с меня официальные показания об аварии, раз произошло столкновение с пострадавшими. Он деловито заполнял бланки и между делом обмолвился, что мою машину увезли на эвакуаторе в совершенно безнадёжном состоянии, а с виновником аварии, тем самым внедорожником, теперь будет разбираться страховая.