Книга Отец-одиночка, страница 85 – Янка Рам

— Неа, не отпущу, - смотрю на часы. - Я с ней сам... ужинаю.

— Твоя что ли?!

— Моя, - цежу.

— Ой, Платон... - шутливо. - Ты бы хоть кольцо на нее надел. Я же чуть не выкрал!

Не надо меня, блять, подталкивать к тем сценариям, на которые я не готов!

— Ты по делу?

— Да.

— Так, давай, к делу…

Едва ли понимаю что ему надо.

Неполноценно у нее… Как тогда полноценно-то?

Закончив разговор с клиентом, снова выхожу с сигаретой.

Сова идёт мимо меня, обсуждая что-то с Андреем.

— Дана…

— Занята сейчас.

Проходит мимо, не бросив взгляда.

Кручу в руках телефон, на автомате открывая наши скудные переписки.

Полярный: “И что по-твоему не так?” - зачем-то пишут мои пальцы.

Разозлившись на себя тут же удаляю.

Полярный: “Поужинаем сегодня вместе?”

Да к черту!

Удаляю снова.

Меня этот незакрытый диалог выматывает просто!

Полярный: “На работе попрошу без сцен и демонстраций”.

Дома уж ладно, так и быть… можешь на меня попсиховать!

Вместо ребёнка мне отдают список пунктов, по которым нужно провести беседу с Кирой.

— Я не знаю в каких условиях растёт Кирюша, но у вас кажется проблемы, Платон Александрович, - строго смотрит на меня воспитательница Киры.

— Все живы хотя бы?

— Одного мальчика сегодня хоронили! - с каплей яда.

— Что?!

— В песочнице.

— Аа... Черт! Вы чего пугаете? У меня сердце слабое.

— У меня - тоже. А мне еще родителям Никиты про похороны объяснять! Он ведь маме пожалуется. Поэтому завтра попрошу привести более социализированного ребёнка.

— Но у меня только такой.

— Поговорите с Кирюшей дома, - кивает на листок. - И обсудите все происшествия.

Заметив меня из группы, Кира вылетает в коридор. Застывает. Лицо идёт пятнами.

— И кстати, - оборачивается воспитательница в дверях. - Поёт Кирюша чудесно!

— Добрый вечер. Что-то случилось? - смотрю на Киру с подозрением.

— А Кивюфа гововила, ты за ней не пвидешь! - выходит Надя.

— Почему не приду?

— Потому фто пвохих детей обватно отдают в интевнат! А она очень пвохая сегодня.

Кира настороженно смотрит мне в глаза.

— Нет. Мы идём домой.

Говорю растерянно. Не зная, как сказать убедительнее, что я не верну её в интернат.

Эта идея вызывает ком в горле. Это было бы неприкрытым предательством. Я на такое не способен.

— Даже если какая-то хулиганка вела себя плохо, ее все равно забирают домой. Там, конечно, могут поругать, но в интернат не вернут.

Показываю ей плотно исписанный лист.

— А ты не скучала, да?

Протяжно вздыхает.

— Ты что, ела кактус? - читаю первый пункт.

— Только попвобовава кусочек!

— Зачем?

Стоит, поджав губы.

— Ты была голодна?

Отрицательно качает головой.

— Я видела один волик, там ели кактус.

И мне хочется, как моей первой учительницы нарычать - "все пойдут из окна прыгать, и ты пойдёшь?". Хотя учительницу я не любил, и был уверен, что к её перлам в жизни апеллировать не буду никогда. Но хочется...

— Ну и как? Вкусно?

— Беее... - морщится.

— Ладно, с этим решили. Что тут ещё? Ты съела чужую еду?

— Бувку.

— Кира.

— А чо он сидит пововотый, и даже не ест?! - дерзко оправдывается она.

— Итак. Мы не трогаем чужую еду. Даже если он полоротый и сам ее не ест. У тебя своя порция. У него - своя. Все.

Иду дальше по листу взглядом.

— Ты хоронила мальчика??

— Игвали пвосто! - закатывает глаза.