Книга Отец-одиночка, страница 62 – Янка Рам

Молча заламывает пальцы, не поднимая глаз.

— Никакие... - упрямо, но голос подрагивает.

И у меня перехватывает удушьем горло от ее вдруг вскрывшейся уязвимости от такого казалось бы безобидного вопроса. Пиздец какой-то...

— Я сейчас буду рыдать, - шепчет, задыхаясь, Сова, обмахивая идущее красными пятнами лицо.

— Может, ты все-таки вспомнишь какие-то моменты... - продолжает пытать её девушка.

— Оставьте в покое мою дочь.

Решительно извлекаю Киру из этого эпицентра детского треша. Поднимаю на руки. Уношу от камеры.

Не знаю, что говорить в такие моменты ребёнку.

Она прячет от меня глаза, продолжая хмуриться.

— Если мы сейчас снимем у реки беседку и будем жарить с Совами шашлыки ты будешь немного счастлива?

Кивает.

— Тогда так и сделаем. Я тоже буду немного счастлив...

Вторые сутки меня нет на работе, и грезится мне, что когда я вернусь, то застану там полный пиздец. Потому что Люба моя уже отчалила в заслуженный декретный. И совершенно некому мне сообщить, что все накосячили.

И мой телефон молчит только поэтому, а совсем не потому, что все ебашат без нареканий.

Особенно меня беспокоит Сова без присмотра. Наулыбается там ещё кому нибудь своими ямочками.

Но заехать и проверить я не могу.

У меня ни минуты.

Дети, оказывается, это не только двадцать килограмм ценного подвижного мяса, но и три килограмма документов, которые надо оформить.

В суде нашего района мне ставят печати на последние документы. С этого дня я официально действующий отец. И все... больше ни одна живая душа не отвечает за эту неумолимую энергию, притворяющуюся моим ребёнком и называющую себя Кирилл.

Страшно ли мне? Да я в ужасе. Я до сих пор не уверен, что вывезу.

Пишу Наине:

“Выздоравливай быстрее, будь любезна, я один не справляюсь.”

В ответ приходит лаконичное: “Женись”.

Выйдя из кабинета, на автомате пробегаюсь взглядом по напечатанному.

Перебираю другие бумаги. Чтобы сменить фамилию Киры на "Полярная", а я хочу, нужно разрешение матери. Или - лишить её родительских прав.

Нахмурившись, решаю, насколько это этично и захочет ли Кира.

— Вы не против, если я пройду? - звучит саркастически и голос знакомый.

Я преграждаю дверь?

Но ещё размышляя над своими вопросами и не осознав до конца, кто это передо мной, а уловив только острую неприязнь, я отвечаю на автомате, не отрывая глаз от бумаг:

— Мне будет все равно, даже если вы прыгнете в окно...

— А вы знаете, не удивлена. Кого ещё могла выбрать эта плебейка?

Наша "свекровь", осознаю я.

Поднимаю взгляд. Рядом с ней мужчина тридцать плюс. В пиджаке. С бородкой. В очках. Интеллигенция такая, с невысоким тестостероном.

— Удивительно! - ядовито улыбаюсь в лицо "свекрови".

— И что же вас так удивляет, молодой человек?

— Удивительно, что с таким наборов генов в анамнезе, Надя родилась прекрасным ребёнком. Наверное, гены Богданы вытеснили ваши. Здоровые гены так всегда делают с больными.

— Мама... - раздраженно шепчет мужчина.

"Володя"?! - оглядываю его ревниво с ног до головы.

А правильно Сова развелась...

Он пытается увести мать за локоть в сторону.

— Дайте пройти, в конце концов! - раздраженно поправляет та на рыхлом крупном носу очки.

Делаю шаг в сторону.

Стучит...

— Екатерина Павловна!... - лизоблюдски. - Вы нам назначали. Как ваш Сашенька?... Такой чудесный мальчик.