Книга Ловушка для Ласточки, страница 106 – Маргарита Светлова

* * *

Эльдар

Алина убежала в ванную под предлогом, что ей нужно умыться. Эта девочка меня с ума сведёт. Я никогда не был в подобных ситуациях. Чувствую себя слоном в посудной лавке, что бы ни делал, всё оборачивается катастрофой.

Почему она расплакалась после моего признания?

Вначале я решил, что мои чувства для неё — самое омерзительное, что могло случиться. Но потом она кинулась ко мне в объятья и попросила не уходить. В этот момент я подумал, что у меня мозг взорвётся. Я не мог понять, что происходит. Не знал, что делать.

Ни одна женщина не вела себя так со мной, обычно пытались заинтересовать, не переходя границы дозволенного. Никто не смел ко мне прикоснуться, не говоря уж о том, чтобы кинуться в объятья. А тут…

Нет, я не против подобного расклада. Мне нравится, когда Алина ко мне льнёт. Но вот то, что она при этом плачет, совсем не радует. Первый раз чувствовал себя растерянным. А потом она попросила ее пожалеть. Вот тут я испытал самый настоящий шок.

Объяснил ей своё неумение это делать тупой отговоркой, мол, для мужчин жалость — это своего рода оскорбление. Но на самом деле была причина более весомая. Для меня жалеть означало убить. Почему? Всё просто.

Когда мне было восемь лет, мы с отцом отправились в поход — так мы называли вылазку, когда боролись за выживание. Я нашёл раненого медвежонка, его мать убили браконьеры и его задели. По-хорошему, его следовало сразу убить, так было бы гуманнее, его раны были слишком серьёзные, но я пожалел его, хотел спасти. Отец отговаривал, а я ни в какую, говорил, жалко медвежонка, мы должны его вылечить. Тогда он посмотрел на меня с прищуром и позволил его оставить в живых. Только появилась проблема: у меня не было лекарства, чтобы снять воспаление, а травы, что я находил, не помогали. Итог был ужасный: В лесу было много мошки, и в ранах больного медвежонка через три дня появились опарыши. Я сжалился над малышом, хотел его зарезать, но отец не позволил. Он заставил меня смотреть, как детёныша заживо жрут черви, как он бьётся в агонии, умирая. Отец не давал мне спать, заставлять наблюдать за происходящим, рассказывая о последствиях жалости:

— Смотри, к чему приводит жалость, смотри, сынок, и запоминай. Жалось — самое пагубное чувство для правителя. Сейчас ты пожалел и обрёк на страдание его, — показывал глазами на медвежонка. — Но жалось может стать смертельной для тебя. Пожалеешь предателя, а он рано или поздно воткнёт тебе в спину нож. Пожалеешь врага, и он нападёт вновь…

Потом были другие уроки, и с каждым следующим моё сердце превращалось в камень.

Через два года после того случая в лесу кобыла матери сломала ногу, я пристрелил её без капли сожалении. За это мать меня возненавидела, назвала монстром. Я пытался ей объяснить, что животное обречено, перелом был ужасный, кости торчали наружу. Но мать меня не слышала и проклинала день, когда я появился на свет. Увы, мне уже на тот момент было всё равно, её слова были лишь пустым звуком. Меня уже ничего не трогало — воспитание отца принесло свои плоды. Я научился жить, произнося слова, но не испытывая эмоций.

Пока не увидел Алину.

Её появление заставило сердце биться быстрее, и с каждым ударом стена, что я воздвигал годами, шла трещинами и осыпаясь прахом. Я не говорю, что испытал все чувства разом. Я не превратился в мужчину, который готов всех жалеть, прощать и любить — это из области фантастики. Все мои чувства обращены только к одному человеку — Алине, к другим я отношусь по-прежнему.