Книга Василиск - сын Горыныча часть 1, страница 14 – Тимур Машуков

А от меня тут точно захотят, потому как беременной женщине тут почет и уважение. А еще такие дотации, что с пузом хотят ходить все и всегда. Но не могут — это строго регламентировано, и материала даже для искусственного оплодотворения не хватает. Поэтому каждый год государство устраивает розыгрыш возможностей в разных сферах. Победители получают шанс залететь. Это для простых людей — у аристократов все иначе. Они эту возможность могут и купить. Дорого. Очень даже. Но могут. Ну, и всякие деятели и спортсменки, кто работает во благо царству, идут вне очереди. Как-то так.

— Васькин Василий Васильевич. Срочно пройдите в кабинет директора!!! — резко раздался голос из матюгальника, висящего под потолком, заставив меня дернуться и злобно посмотреть под потолок.

Магическая хрень, передающая звук и снимающая видео. Не сломать и не разбить. Пробовал, не получилось. Ну, это пока. Бесит! Эти ж за нами круглые сутки наблюдают! Ни жопу почесать, ни даму поиметь — все видят!

Мой неудачливый друг поэтому и сбежал, чтобы хоть пару часов побыть одному. Вырастил возле забора ступеньки, поднялся по ним и перепрыгнул. Дебилы на вышках его если и заметили, то вида не подали. Но точно доложили наверх — так меня и нашли. А девчонки были местные, просто недалеко от нас пляж… Ну, это уже лирика.

В общем, меня вызывали к директору, и даже знаю зачем — пришли покупатели и меня хотят продать. Нет, официально это называется «передать в другую семью», но по факту обычная продажа тому, кто больше заплатил. Меня уже можно, мне через три дня восемнадцать, и директриса решила за мой счет пополнить свое состояние.

О нет, тут все законно. Царство получит свою долю — большую — от продажи, а вот меньшую, чтобы решение было именно в их пользу, получит директор. Об этом, конечно же, все знали, но закрывали глаза — никто своей выгоды не терял. И ей надо было торопиться — через те же три дня я свалю, и ей ни черта не обломится.

Мой предшественник тут был, можно сказать, бунтарем — красился мало, этикету учиться не хотел, на уроках филонил, едва сдав экзамены. Да и вообще был неряхой и головной болью учителей. А я что? Я еще хуже его. Я — это он в минус двадцатой прогрессии!!! Мне вообще неведомы слова послушание и подчинение. Все, что я хочу — это драть и жрать! В любой последовательности. Ну, и научиться злу — куда ж без него.

О чем это я? Ах да. О покупателях. Так вот, за мной пришли и сейчас меня будут хвалить и говорить, какой я весь из себя красивый и покорный. А я бы старый эту красоту и покорность изображал, потому что иначе потом накажут — больно и без свидетелей. Но где он, а где я? К тому же, пусть попробует директор хоть что-то сделать — три дня выдержу, а потом нажалуюсь в надзорный орган, и с нее десять шкур спустят. А может, и двадцать, если натурально изображу страдания.

Поэтому я шел по коридору школы, насвистывая крайне неприличный мотив, еще и подпевая так, что все встречные шарахались…

— И пусть этот мир проверяет на точность,

Я выстою снова, я знаю свою прочность,

И если вдруг станет темно на пути,

Я сам себе свет — мне дальше идти.

Мне по х*й, у меня все получится,

Я двигаюсь ровно, не стану путаться,

Мне по х*й я знаю, все получится,

А если нет — тогда тоже по х*й.